РУССКИЙ МАТ – КУЛЬТУРА ИЛИ БЕСКУЛЬТУРЬЕ?

Аннотация. Это научно-популярное издание на животрепещущую тему. Оно не «за» мат, оно «против» него. И позиция эта аргументирована. Более 40 лет А.И.Баженова восстанавливала славянскую дохристианскую веру, этическую культуру по индоевропейским источникам. Она автор книг «Мифы древних славян», «Мифы древней Волги», «Славян родные имена: словарь исторических родокоренных имён и прозваний славян и руссов за два тысячелетия», «Боги и мир древних славян. Словарь», «Произносимые-непроизносимые слова. Прародина сна» и других. Изучая древнее мировоззрение наших предков, она задумывалась над тем, откуда появился мат? Выводы автора интересны, полны новизны исторических открытий в области древней этики предков славян и русских. Книга написана доступным языком, предназначена для старшеклассников, студентов, учителей, родителей. Это народная книга. Она будет интересна всем.

-----------------------------------------------------------------

Что такое, явно низкая лексика, именуемая «мат»? Культура или бескультурье? Почему за словом «мат» закрепилось устойчивое определение «русский»? Вопросы!… Вопросы!…

Одни говорят, мат надо категорически запретить, искоренить, и уже предпринимают некоторые усилия для этого. Другие считают, что запреты ничего не дадут. Это уже было. Первыми на мат нападали  средневековые ревнители христианского интернационала, затем они были поддержаны всей полицейской мощью государства. Донос на бранящихся русских патриарху Иоасафу в 1636 году писал нижегородский священник Иван Неронов: «…Друг другу лаются позорною лаею, отца и матере блудным позором, в род и в горло, безстудною самою позорною нечистотою языки своя… оскверняют». Суздальский архиепископ Серапион в 1642 году продолжал так же возмущаться: «…Безумнiи человеци лают друг друга матерны, а инiи… говорят скаредныя и срамныя речи, их же невозможно писанию придати». В статье «Мифологический аспект русской экспрессивной фразеологии» современный исследователь русской экспрессивной лексики Б.Успенский пишет: «Следует подчеркнуть, что борьба эта велась под знаком борьбы с язычеством. Так, матерщина обличается в царских указах 1647-1648 гг., разосланных по разным городам, причём в одном из них подчёркивается недопустимость ритуального сквернословия…». Из другого указа того же времени ещё более видна целенаправленность борьбы с дохристианскими обычаями и верованиями русских людей, которая велась царём под давлением нетерпимости паствы христианского интернационала. Царь предписывает, чтоб люди: «В навечери Рождества Христова и Богоявленья, колед и плуг и усеней не кликали,…  матерны и всякою непотребною лаею не бранилися… и бесовских сквернословных песней николи не пели… А которые люди ныне и впредь учнут коледу, и плуги, и усени array(кликать), и петь скверныя песни, или кто учнет кого бранить матерны и всякою лаею, - и тем людям за такiя сквернословныя христианскому закону за неистовства быти от нас в великой опале и в жестоком наказанье». Однако изгоняемые из официального  употребления, но глубоко укоренённые в народе, бранные словесные действа остались невытравленными до конца (а чаще они по-своему развивались и преобразовывались под новые обстоятельства). Запреты же, наоборот, оказались наименее стойкими, и в изменяющихся условиях (революции, войны, либеральные обманные заигрывания с народом)  рухнули в первую очередь. Тотальная экспансия языка подворотни в ХХ веке соперничала с тотальным нажимом языка идеологии, оказавшейся в чём-то лживой. Вот уже XXI век! А указы-статьи законов идут всё по тому же кругу. По новым виткам. Безобразие, да и только! Что же это такое!

Если христианский интернационал на мат так взъярился, - это явление явно дохристианское. Но даже тысячелетия буйства христианской диктатуры на Руси не смогли искоренить запрещённые низкие бранные слова, не смогли «запечатать» уста. Ведь именно на устную традицию опирается неискоренимая, пагубная, откуда-то – неизвестно откуда – пришедшая привычка материться, на чём свет стоит. Тысячелетиями мат, бытовавший в неимоверных вариантах, нигде не записывали, передавая из уст в уста. Незаписанное, не напечатанное, как правило, и не изучено. Так и идёт: одни отмахиваются от явления мата, другие огрызаются на него и возмущаются его существованию. Третьих универсальная распространённость русской брани наводит на мысль искать в ней своего рода магические формулы для постижения народного мировоззрения и своеобразного порождения ею социальной практики.  Четвёртые – передают её из уст в уста. От отца к сыну.

В официальной сфере на часть слов русского языка накладывалось табу. Что такое табу? Это замалчивание без всяких объяснений. Делание вида, что части русской лексики не существует. Не лучше ли было честно объяснить всем, откуда произошла такая лексика, такие слова, такая традиция, такая практика? Людям неоткуда было узнать о религиозном происхождении брани, мата, об изначально положительных воинственных, защитительных и благородных функциях брани. Твёрдые, основательные знания не способствовали ничему плохому, помогли бы дать справедливую оценку явлению брани. Сдвиги, происходившие в «невидимой» официальным оком части русского разговорного языка, в функционировании его и сопряжённых с ним сферах общественного сознания, настолько глубоки и серьёзны, что настоятельно взывают  к осмыслению русской популярной экспрессивной лексики с самых разных точек зрения. Бранная лексика – не только некоторый стилистический слой, существующий в языке (хотят или не хотят этого замечать) наряду с другими, но сфера, вобравшая в себя смысловое напряжение, выводящее нас далеко за пределы лингвистики и имеющее более сложную природу. Ведь, по мнению Б.Успенского, «запрет накладывался именно на слова, а не на понятия, на выражения, а не на содержание». То есть невоспроизводимым («непроизносимым», «невыговариваемым», непечатным) оказывается именно графический и фонетический облик тех или иных табуированных слов русского языка. Сами же понятия (как правило, обозначение гениталий, действий ими производимых и проч.) не были табуированы и их выражали в какой-то мере медицинские термины, иностранные слова или даже церковнославянизмы типа совокупляться, член, детородный уд, седалище. Б.Успенский пишет: «Специфика русского языка в этом отношении предстаёт особенно наглядно в сопоставлении с западноевропейскими языками, где такого рода лексика не табуирована». А отсюда вытекает: почему говорят только о РУССКОМ МАТЕ?! У европейцев их мат (и прочая брань) не выделен, не изъят из потока совокупности всех языковых форм, он равнозначим, равноценен со всеми словами языка. Выдающиеся филологи, фольклористы, лингвисты А.Н.Афанасьев, В.И.Даль, И.А.Бодуэн де Куртенэ, Макс Фасмер, О.Н.Трубачёв боролись за РАВНОПРАВИЕ всей существующей столетиями де факто русской лексики и фразеологии. Они пытались донести до сознания интеллигенции и правящих слоёв мысль о том, что сакральный и магический субстраты русской экспрессивной лексики и фразеологии – реликты древних представителей языка. И что они до настоящего времени окрашивают языковое сознание и поведение носителей русского языка, определяя и характер многих существующих запретов.

Кульминацией честного филологического подхода к табуированной экспрессивной лексике стало IV издание словаря В.И.Даля (Толковый словарь живого великорусского языка, 4-е испр. изд. под ред. И.А.Бодуэна де Куртенэ. Спб.; М., 1911-1914), появившееся  в п е р в ы е  в русской печати в подцензурном издании.  Бодуэн де Куртенэ в предисловии к этому изданию высказал выстраданное: «Лексикограф не имеет права урезывать и кастрировать живой язык. Раз известные слова существуют в умах громадного большинства народа и беспрестанно выливаются наружу, - лексикограф обязан занести их в словарь, хотя бы против этого восставали и притворно негодовали все лицемеры и тартюфы, не только являющиеся большими любителями сальностей по секрету, но тоже весьма охотно прибегающие к разного рода ругательствам и сквернословиям. array(…) Преподносить языковеду или хотя бы только обыкновенному читателю, желающему ознакомиться с известным языком, словарь без целой категории осуждённых на исключение слов – это почти то же, что заставлять анатома заниматься человеческим телом без тех или других его частей. array(…) Иногда именно в неприличных словах и выражениях сохраняются очень древние формы и синтаксические обороты. Переход значений и семасиологическое творчество проявляются одинаково в области приличия и неприличия. array(…) В самых обыкновенных разноязычных и одноязычных словарях подобные слова преспокойно помещаются, и никто этим не соблазняется и не развращается». И.А.Бодуэн де Куртенэ, с одной стороны, обращает внимание на общеизвестность (она, как шило в мешке, повсюду вылазит) матерной брани,  а с другой стороны, - на опыт просвещённых стран.

Академик О.Н.Трубачёв в статье о его русском переводе фасмеровского словаря рассказывал, как он боролся в словаре Фасмера за сохранение лексики непристойной, но существовавшей тысячелетиями. Давление на него, молодого тога учёного,  оказывалось огромное. Через 20 лет после этого, Трубачёв признал, что находит некоторые справедливые основания в возражениях и аргументах его тогдашних оппонентов. В борьбе с такими словами он видел проявление особой целомудренности народа, его особой чувствительности к непристойностям в языковой сфере: «возможно, мы, русские, лучше чувствуем чрезвычайную «выразительность» таких слов, которые… особенно строго изгоняются из литературного языка и культурной жизни в эпоху массовой книжной продукции». 

Эту же мысль мы ещё раньше находили у Ф.М,Достоевского в «Дневнике пиателя»: «Народ сквернословит зря, и часто не об этом совсем говоря. Народ наш не развратен, а очень даже целомудрен, несмотря на то что это бесспорно самый сквернословный народ в целом мире, - и об этой противоположности, право, стоит хоть немножко подумать» (Достоевский, XXI, с.113-117; XXIV, с. 226, курсив Достоевского). Вот вам неразрешимое противоречие: народ «очень даже целомудрен», и, он же, - «самый сквернословный народ в целом мире»!  Как это сочетается?!

Ф.Ф.Одоевский, ценивший живой язык, не прошедший через литературный фильтр, писал: «Солдат, встретя старого знакомого, не говорит ему: здорово брат, или что подобное, как в наших романах, а следующее: А! а! держи его! вот он! Ах! Еб…м… - они обнимаются».  Это ли не противоречия целомудренности и сквернословия в реальной жизни?! Но в реальной жизни двусмысленного подтекста нет. И – есть всё.

В последние годы (девяностые-двухтысячные) произошла заметная либерализация цензурного режима. Это позволило обсуждать ранее запретную тему. Хотя одни преследовали мат. Другие его исследовали не в том направлении, в котором он исторически формировался. А формировался он как сакральная ритуальная практика. В этих обсуждениях ранее запретной темы и ревнители христианского благочестия, и либеральные гурманы скабрёзностей - одновременно и вместе - вас бы вилками проткнули, скажи им, что мат - вид древних молитв.


Часть I. УСТРОЕНИЕ ДРЕВНЕГО ДОХРИСТИАНСКОГО МИРОВОЗЗРЕНИЯ ПРЕДКОВ


Чтобы всё понять, надо начать изучение этой темы издалека.

Христиане разные народы, племена называли (обзывали!) «язычниками». «Язычников» никогда не было! Ни один дохристианский индоевропейский и какой-либо другой народ себя «язычником» не называл! Каждый народ себя именовал по предкам, местностям-отчинам, богам-покровителям. Это политическая обзывалка-клеймо. Истории известны политическиё клейма, которые принесли немало бед народам, они – элементы политтехнологий древних предков. Это клейма:  «враги народа», «мракобесы» (для церкви), «раскольники» (для староверов), «язычники» и другие. Слово «язычество» в древности не существовало (его начали употреблять еврейские библейские пророки). Предки индоевропейцев были верующими людьми. Рыбаков писал: «Греческое христианство застало в 980-е годы на Руси не простое деревенское знахарство, а значительно развитую… культуру со своей мифологией, пантеоном главных божеств, жрецами и, по всей вероятности, со своим… летописанием 912-980 годов».

Язык по латыни «linqua» (лингва; сравните «лингвистика» – языкознание). Древнеиндийское «linqa» – «характеристика», «знак пола», символ божественной производящей силы, обозначение мужского детородного органа «лингама». Его с древнейших времён считали «корнем» человека. У шумер в III тысячелетии до н.э. – «…Корень вздымая, её обнимая». Именно этим «корнем» прорастало родословное древо. В связи с лингвистикой не случайно одна из разновидностей индийского (санскритского) письма, весьма сходная с европейскими алфавитами (их ещё именуют «индоевропейскими»), называлась «брахми» (Брахма – бог семени, зачатия). Под «язычниками» древние политики подразумевали людей, родившихся от семени одного лингама и потому имеющих свои языки-племена-народы-национальности. Фактически получалось «язычники» те, кто имеет свою национальность, и соответственно ей, – язык, веру, обычаи чтить богов и предков.

   Уничижительный собирательный термин «язычество» использовался воинствующим христианским интернационалом ещё в первые века христианства, чтоб клеймить врага (то есть наших пращуров и пращуров всех других народов), чьё место он планировал занять. Политтехнологии придуманы не вчера!… Слово «язычество» можно сравнить с позднейшими политическими ярлыками: «панславизм» – вымышленный славянский шовинизм, которого, в Росси, во всяком случае, никогда не было и нет; «раскольники» (для староверов; хотя в действительности раскольником был Никон); «царизм» (для дореволюционной России); «опиум для народа» (для самих христианских интернационалистов); «красно-коричневые»; «националисты»; «шовинисты»; «фашисты»; и, наконец, «враги народа». То есть «язычники» читай «враги народа». Так называемых «язычников» обвиняли в том, «что у них религия без Бога», повсеместно называя их «безбожниками», и это при том, что только одна «Ригведа» представляет собой три тома гимнов богам и Богу. И каких гимнов!!! Редкие молитвы могут сравниться с ними в поэтической и магической силе творческого потенциала слова и информационном богатстве сведений о космическом лоне Бога, которого люди прозрели «в сердце своём».

«Язычников» обвиняли, что они «поклоняются твари вместо творца». Но почему «вместо», а не «и»? Ведь дохристианские народы поклонялись всему сущему: и творцу, и творению его (в котором тоже Бог). Новгородский архиепископ Макарий писал Ивану Грозному в 1534 году: «Суть же скверные мольбища их: лес и камение и реки и блата, источники и горы и холмы, солнце и месяц и звёзды и езера. И проста рещи - всей твари (всему существующему) поклоняхуся яко богу и чтяху и жертву приношаху кровную бесом – волы и овцы и всяк скот и птицы…». Что же здесь возмутительного, если люди любят всё сущее?! Нельзя же уничтожить всё?! Вырубить рощу несложно, но солнце?!… Здесь, как и всегда в христианских устах, «мольбища» (слово уничижительной характеристики) дохристианские - «скверна», а христианские то, что надо. Жертвы дохристианские «бесовские», «кровные», а христианские жертвы – какие надо. А «вся тварь» (сотворённое) как будто и не богом созданное. Постное, обуженное христианство, направленное на идеализацию мучеников и скудость жизни аскетов, не смогло не только вместить в себя, но понять, принять многообразие и «цветущую сложность» дохристианской веры, предпочитая её отвергнуть, не вникая в особенности. За сим следовала демонизация непонятного и непонятого, мощного явления дохристианской веры. Оно ценно тресмысленно: как вера; как знание о космосе, природе, людях; как система выживания.

В книге академика О.Н.Трубачева «В поисках единства» написано: «Языческий сначала значило «народный» (ведь язык – это также и народ)». Как народный определение этого слова и у Даля. Когда в начале XIX века говорили о нашествии в Россию Наполеона «с двунадесятью языками», тогда уже имели в виду, что «язык» - метафора понятия «организованная нация». 

   Каждый род имел свой язык – наречие, которое подделать нельзя. Иностранцу постичь все его мистические смыслы, многослойность-многозначность почти невозможно. Поэтому «инородное тело» пришлого человека в любом роду-племени было сразу узнаваемо даже несмышлёным ребенком. Не только за самобытность ненавидел интернационал языки («язычников»). Язык по латыни «linqua» (лингва; сравните «лингвистика» – языкознание). Древнеиндийское «linqa» – «характеристика», «знак пола», символ божественной производящей силы, обозначение мужского детородного органа «лингама». Его с древнейших времён считали «корнем» человека. У шумер в III тысячелетии до н.э. – «…Корень вздымая, её обнимая». Именно этим «корнем» прорастало родословное древо. В связи с лингвистикой не случайно одна из разновидностей индийского (санскритского) письма, весьма сходная с европейскими алфавитами (их ещё именуют «индоевропейскими»), называлась «брахми» (Брахма – бог семени, зачатия). Под «язычниками» древние политики подразумевали людей, родившихся от семени одного лингама и потому имеющих свои языки-племена-народы-национальности. Фактически получалось «язычники» те, кто имеет свою национальность, и соответственно ей, – язык, веру, обычаи чтить богов и предков.

В древнем сознании соединялись понятия язык – «лингва» - и «лингам» (мужской репродуктивный орган, передающий одни и те же гены, создающий семью, род, родню, народ, племя, то есть опять же – говорящих на одном языке). Плотное духовно-непроницаемое ядро породы (и «лингвы» и «лингама») для безродного интернационала, перекати-поля, не имеющего корней, представляло единую национальную силу, владеющую мощным коллективным духом, объединённую общей кровью, корнями предков и ветвями потомков, имеющую, наконец, обширную благодатную землю. Этой силы христианский интернационал, боровшийся за площади паразитирования, боялся больше всего, окрестив её «язычеством» («врагом народа»!); приписав «язычеству» - совершенно неоправданно и несправедливо! – бездуховность (хотя духовность – понятие доконфессиональное, существовавшее с древнейших времён), плотскость (подменяя этим бранным, в глазах христиан, словом естество и гармонию, предполагающие и душевность, и многогранную духовность). Не плотскость, а одухотворённая божественная любовь, продолжение и нравственное воспитание рода в традициях праотцов – вот что ценно было для наших предков. Для них важно было многократное повторение своего – и Божьего! – лица; сохранение своего – и Божьего! - языка.

   Омерзение и к лингве (языку), и к лингаму – символам сильного рода, имеющего не только физиологическое естество, но и мощный духовный мистический ареал; к обрядам, обычаям предков - заставляло христианский интернационал фальсифицировать дохристианские верования, сводя сведения об образе жизни наших пращуров к животному блуду, называя любовь «грехом», загоняя её во тьму ночи, а жертвы Богу опошляя до предела, заодно пиная и созданных в своём воображении «язычников».

   НИКАКИХ  «ЯЗЫЧНИКОВ»  НИКОГДА  НЕ  БЫЛО ! 

Более честно и правильно говорить не о «язычестве», а о дохристианской ВЕРЕ всех индоевропейцев, к которым относятся русские и славяне. Она ещё 5 – 3 тысячи лет назад так и называлась ВЕРА. Так как других вер не было, - определение: какая это из вер, ей оказывалось не нужно. Еще о ней говорили: «вера в Бога», «наша вера», «отеческая вера». Это отражено в одном из гимнов древнейшего письменного памятника индоевропейцев «Ригведы» «К вере»:

     С Верой огонь зажигается,

     С Верой возливается жертва,

     Веру на вершине счастья

     Мы выражаем (своей) речью….

     Веру почитают боги

     (И люди,) приносящие жертвы…,

     Веру array(почитают) – с сердечной склонностью.

     С помощью Веры находят добро.

     Веру рано утром мы призываем,

     Веру – около полудня,

   Веру – при заходе солнца…

Этому гимну индоевропейцев из племён индийских арьев, чьи предки, как предки русских и всех индоевропейцев, жили бок о бок на русском севере около пяти тысяч лет. Гимны «Ригведы» начали складываться ещё на территории нашей страны, тогда это были просторы Евразии или Гипербореи. ВЕРА отражала тогда всю культуру, этику поведения наших далёких предков. Одни учёные говорят, что ВЕРА возникла около шестидесяти - сорока тысяч лет назад, когда люди начали хоронить своих умерших. Другие считают, что ВЕРА появилась 30-25 тысяч лет назад, когда в могилах умерших стали посыпать охрой – символом погибшей крови. Это явление в процессе его изучения постоянно меняет «возраст». Санскритолог, доктор исторических наук Наталья Романовна Гусева считала, что ВЕРА появилась в своих зачатках ещё у предков человека три миллиона лет назад, вследствие благоговения, страха, священного ужаса перед стихией огня (Агни - в ведах). Не случайно «Ригведа» начинается гимном «К Агни» («Агни призываю я – во главе поставленного Бога жертвы и жреца, Хотара обильнейшесокровищного». Здесь Хотар – имя жреца). Именно потому религия древних предков людей, в том числе и будущих индоевропейцев, началась около трёх миллионов лет назад в палеолите с поклонения огню. Почти тогда же с религиозным благоговением и почтением предки человека стали относиться и к мощной, непредсказуемой стихии воды. А затем ОБОЖИЛИ все значительные явления природы, космоса и памяти о предках. Так или иначе ВЕРА появилась сама собой, стихийно, как огонь, вода, космос, планеты, люди, предки (но фактически была запрограммирована высшими силами). В то же время она явилась вследствие необходимой потребности живущих на земле индоевропейцев (здесь речь только об индоевропейцах, которыми являются и наши предки славяне и русские) в осознании особого существования мироздания, явлений человека и природы.

Для читателей этой книги важно знать (без всякого предпочтения одного другому и, боже упаси, - унижения одного другим) ОТЛИЧИЯ дохристианского мировоззрения древних славян и их мифологии от христианской мифологии.

Дохристианская вера космоцентрична и охватывает ВСЮ ВСЕЛЕННУЮ, Землю и всё на ней. Бог - во всём. Христианство имеет в центре ОДНОГО ЧЕЛОВЕКА и его учение (Христа). Евангелие –  главная книга христиан - жизнеописание (Христа).

Дохристианская вера не знает временных границ. Тогда как все т.н. авраамические религии, а также буддизм исторически ограничены.

Дохристианская вера славян изначально НАЦИОНАЛЬНА. Потому что она предполагает два пути исповедания: путь богов и путь предков (то есть национальный путь, поскольку предки – это этнос, народ, нация). Дохристианская религия представляла два равноценных ритуала: богам и предкам. При этом боги были предками (русские в «Слове о полку Игореве» «дажбожьи внуки»), а предки были обожествляемы и помощны. Вера христиан (и все т.н. авраамические религии: мусульманство, иудаизм, и буддизм, эксплуатирующий индуизм) – ИНТЕРНАЦИОНАЛ. Она совершенно отвергает предков (Христос призывал идти за ним, не хоронить отца) и предполагает, что все народы должны верить в Христа (Магомета, Будду), не думая ни о чём другом, не заботясь о близких.

Дохристианская вера ПЕРВИЧНА. Началась ок. 3 миллионов лет назад с поклонения предков человека стихии огня, а затем – стихии воды. Люди, путём размышления, анализа, «ища в сердце своём» («Ригведа»), догадались о космоцентричном устройстве мира, космическом происхождении Земли и всего живого, и всё ОБОЖИЛИ. Дохристианская вера – исток большей части символики и терминологии всех религий мира. Слова: бог, вера, молитва, рай, дух, душа, духовность, святой, святки, алтарь, жертва, жертвенность, жертвенник, покаяние, хоругви (знамёна в честь бога солнца и времени Хорса), Митра (бог света, правды у ведийских арьев),  закон, пророк, спас, добрый, царь, властитель, самодержец, творец, создатель, господь, всевышний, образ, треба, чудо, храм (от Хор, Хорс – бог солнца), похороны, кольцо, колокольчик, колокол, колокольня, «символ веры» (название молитвы в «Авесте»), лик, воскресенье, крест, крапление водой, посолонь, мир, миряне, в миру,  всем миром, мирской, радоница, масленица, прощённое воскресенье, чистый четверг, грех, отпущение греха, причастие, красная горка, сретение (весна с летом встретились), свадьба, сваха, сват, сватовство, венок, венчик, венчание, пастырь (отец-пастух), пасха (от шумерского «пейсах» - воскресение, восстание из пепла), месса (от латинского «messis» - урожай, подношение), мессия (ежегодное послание солнца, праздник сбора урожая у римлян) и т.д. Дохристианские календарные праздники масленица, радоница, прощённый день, сретение, красная горка, троица (троица в дохристианской вере – богиня утренней зари года и дня Ушас и её дети боги утренней и вечерней зари Ашвины, у русских Авсень, Овсень и проч.) и т.д. взяты на вооружение христианским интернационалом. Это до сих пор привлекает и подкупает простосердечных верующих. Большая составляющая в русском православии – русские святые (которые были святыми стоиками не всегда благодаря христианскому учению, а, может быть, в большей степени, вопреки ему, благодаря генам, заданной программе ДНК предков, являвшихся верующими с миллионолетним осознанием веры, жертвенными, подвижниками).

Авраамические религии, в т.ч. христианский интернационал, ВТОРИЧНЫ. Они вбирали многое из еврейской истории (Библия – история иудейского народа в мифах и легендах), европейской (в основном греко-византийской) истории, истории самого христианства, начинавшегося как секта.

Все импортные религии созданы где-то  ТАМ… Вы допускаетесь к ним лишь в виде РАБА, просящего обучить Вас «ПРАВИЛЬНОЙ» вере (с точки зрения этой веры). И навеки рабом останетесь.

Дохристианская вера индоевропейцев (в т.ч. славян) создана  ЗДЕСЬ, на землях  России и славян. В ней мы СВОИ и ДЕТИ БОГА. Нас не надо этой религии обучать. Она в нас. Мы откуда-то многое знаем, чувствуем, любим космос и природу. Космос – наследье родовое: родина внутри нас.

Родное мировоззрение наших предков НАДО ЗНАТЬ, чтобы понять, что «сидит» у каждого человека в отделе головного мозга, который «отвечает» за реликтовую память. Надо знать и развивать основы основ. Христианский интернационал НАДО ЗНАТЬ, чтобы понимать: какой переворот в нашем сознании произошёл за последнюю тысячу лет. Что в нас «оттуда», что «отсюда»?

Люди сами догадались о том, что есть СОЗДАТЕЛЬ ВСЕЛЕННОЙ И ВСЕГО, ЧТО В НЕЙ. Этот Первобог у народа индийских арьев назывался то Дакша (ловкий, способный), то Брахма (семя, зародыш, «господин потомства»), то Праджапати («господин потомства»). У иранских арьев он назывался Ахура Мазда (Бог мудрый). У русских – то Дажбог, то Род. Бог-творец не был один. Как и люди не одни. У Бога были соратники-сотворцы - другие боги. Дажбог (у русских) – бог света и длительных световых периодов (от десятков до миллиардов лет). У индийских арьев это Вивасват, у западных славян Световид (что одно и то же; в именах переставлены лишь части слова: «вив-вид» и «свет-сват»), у греков это Аполлон.

Боги времени назывались от санскритского «кала» - время. У русских Кала, у индийских арьев Кали. Иногда время представлялось в мужском роде. Например, былинный «Калин царь». Былинный «калиновый мост», где идёт битва не на жизнь, а на смерть, - тоже мост времени, мост перехода в вечность, а не мост из хрупкого дерева калины, как иным может показаться. «Каленые (каленные, калиновые) стрелы» - это стрелы смерти, стрелы богини вечности Калы, а не металлические, прокалённые на огне. Калиги (калижи, калежи) – грубая обувь для странников и мёртвых. Отсюда и «калики перехожие» – некие странники в пространстве и времени, а не калеки, как думают иногда. Река Каяла из «Слова о полку Игореве» и русская Калка – реки времени и вечности, реки перехода в вечность, как Стикс, Лета греков, как русские фольклорные реки Смородина (от «съ-мор» - сморить), Страва array(от съ(-изъ-)травы; поминальный пир, поминальная трапеза, поминки), Желянь – река богини смертной печали Жели, Карна – река богини надвременья и смертного перехода в вечность Карны, славянская Дунай – от имени ведийской речной богини Дану или Даны у русских. Все реки вечности (в том числе Стикс, Лета, Сарасвати), кроме Дуная, которому есть реальный прототип, географически не идентифицируются. Их называли «река забвения», «забыть река». Вода их – «мёртвая» вода. Хотя существуют реальные реки, названные именем богини Дану (Дунай, Днепр, Дон, Северский Донец).

Символ времени – колесо, круг – «коло», «хоро». Поэтому многие боги времени и солнца, отмеряющего время, по представлениям древних, своим коловращением, назывались так: Хорс – у русских, у других индоевропейцев Хор; Коляда – у русских солнце-младенец, молодое солнце нового года; Карачун – старое солнце старого года; Кащей – зимнее и тёмное время года. Таким образом, Кащей - бог времени (один из богов), но лишь времени зимы и ночи года (в период приполярного проживания индоевропейцев они совпадали: полярная ночь – полярная зима, полярный день – полярное лето), времена года циклично повторялись, поэтому Кащей - Бессмертный (он «умирал» лишь на время, затем снова всегда возрождался). Фольклор часто употребляет его образ рядом с образом Бабы Яги, но это не из-за классификации их в одном ряду богов. Кащей - один из богов времени, Баба Яга - прародительница – из мира предков. Такое сближение их оправдано из-за одного места их обитания – тёмный подземный-подснежный мир умершей на время природы у Кащея; у Бабы Яги это может быть тёмный лес, тёмная избушка без окон, без дверей: мёртвым они не нужны. Другое значение слова «кащей» - предок-пленник в подземном-подводном третьем мире, находящийся в основании всего сущего, в фундаменте жизни. Только в одной былине об Иване Годиновиче есть отчество Кащея – Трипетович, в котором наиважнейший компонент слова «три» является указанием на основное место жительства Кащея – третье царство, подземное. Именно в этом они близки с Бабой Ягой. У греков (также с «кр», «хр» в корне слова) Крон/Хрон или Кронос/Хронос – бог времени. У иранских арьев – Хварно – сияние вокруг солнца, Зерван – бог вечного времени; у ведийских арьев солнце – Сурья. Все эти боги были олицетворением повторяющегося кругового времени (лет, месяцев, недель, дней, сезонов). 

Наши предки,  О Б О Ж И В Ш И Е  все явления космоса, природы, различали не только круговое, но и линейное время. Они как-то прозрели, прочувствовали, что есть некая невидимая волна (волны!), которая начинается неизвестно где и, проходя через нас, уходит в неведомую бесконечность. Хотя «линейной» микроволну можно считать только приблизительно-условно. Никто не знает, может быть, волна в бесконечности тоже отклоняется к кругу на мизерную долю. Если бы был воображаемый Наблюдатель где-то на окраине вселенной, он бы такое малое отклонение заметил. Или нет?! Никто не знает. На этой воображаемой невидимой микроволне (микроволнах!) времени есть и условные точки. Одни из них впереди – это будущее, другие позади – это прошлое. Третьи тут, где мы сейчас, – это настоящее. Боги и богини линейного времени ещё назывались богами судьбы: Судьба, Белая Баба, Веретея, Верпея, Встреча, Доля, Жребий, Карта (у балтийских народов), Кобь, Кошь, Макошь (мать судьбы у русских), Невстреча, Несреча (у сербов), Недоля, Неудача, Перхта, Повитуха, Пряха, Вьюха, Пятница (день матери судьбы Макошь), Рок, Сваха, Середа, Среда (день богини судьбы у славян и русских), Баба Середа, Смерть, Среча (у сербов), Стряча (Усряча), Суд, Суденицы, Судички, Суженицы (Живицы), Счастье, Удача, Удел, Усуд, Участь, Часть. Названий их много, так как мир славян был велик, широко разбросан на просторах Евразии, разнообразен по племенам, народам и именам (а также многочисленным метафорам имён) богов и предков. На линейной микроволне времени, проходящей через всё: через нас, наш мир, предков наших, всю вселенную, находятся все события прошлого, настоящего, будущего. Судьба открывалась тем, особо чувствительным людям, которые умели ощущать или чувствовать микроволны, пронизывающие космос.

В греческой и римской мифологии богини судьбы Фемида и Фортуна изображались взвешивавшими возможности человека на весах жизни и смерти, с завязанными глазами. В «Илиаде» Зевс взвешивал судьбу на золотых весах, две чаши которых воплощали жизнь и смерть, при этом оставался безучастным к результату взвешивания. В других случаях Высший судия вынимал из двух сосудов добро и зло и без разбора («вслепую») раздавал их людям. Богини судеб индийских арьев, хетт, греческие айсы, мойры (Клото и Лахезис) прядут нить. Атропа – обрывает; видимо отсюда и слово «атрофироваться». Римские парки, скандинавские норны, славянские суденицы, Макошь, Кошь, Доля, Судьба, Пряха, Вьюха, Веретея, Верпея (литовская), Прехта (словенская), Повитуха – тоже прядут нить судьбы, или солнечную нить, или жизненную нить, эта нить прикреплена к определённой для каждого человека звезде. Представление о судьбе как о нити сохранилось в выражении «связать судьбу» с кем-то, чем-то; «нить судьбы». Но существует представление о судьбе как о колесе («колёса судьбы», «счастное колесо», «колесо Фортуны»), возможно, это ассоциируется с неумолимым колесом (кругового) времени, ведь круговое и линейное время – явления одного порядка.

Мировую ось, находящуюся у неё меж колен, богиня необходимости, неотвратимости времени и судьбы использует как веретено. Наша русская Макошь может быть не столь кровожадна как Кали, Крон/Кронос (время, поедающее своих детей), но и она связана со смертью, её неумолимостью, неотвратимостью. Мотив выбора судьбы, мотив героя на распутье распространён у всех народов, но этот выбор на самом деле, предопределён (просто человек может этого не знать). Богини судьбы и суда у индоевропейцев, в том числе и славян, были прекрасны, носили белую или золотистую одежду с серебряными поясами; по Афанасьеву, «чудесные золотые волосы их ниспадали до самой земли».

Есть боги небес. Люди догадались, что наше небо неодинаково на разных уровнях (в санскрите уровни или части пространства, определённые территории – локи; отсюда индоевропейское понятие «локальный»): есть слои воздуха у самой земли, - айер - воздух. Или аура. А Ирий – «воздушная местность», край неба (или пространство сразу за краем), это ещё и рай, откуда пришли и куда уходят души предков. Вернадский назвал такое же пространство Ноосфера – сфера разума. Там сосредоточен коллективный Разум народа (своего рода духовный «компьютер»), и этот Разум в сложные моменты жизни людей помогает им с небес своей мудростью и благодатью. Есть безвоздушное пространство. Есть слои, где формируются облака, дождь, град, снег.

Среди богов небес у русских известны Див (Дий, Дый) и Дива (Дева). На санскрите Div – небо (одно из небес), дневное небо, сияющее, излучающее свет.

По одному из космогонических мифов о сотворении жизни, земля в виде мирового яйца с золотым зародышем (в котором сосредоточено всё живое), окружённая первозданными водами мирового океана, готовилась к акту творения, к зарождению жизни. Земля была одна в космосе, только огромное сияющее небо в виде гигантской птицы реяло над ней, персонифицируя собой жизненное дыхание и духовное окормление; этот дух божий – Див. В мифологии индийских арьев (близких родственников всех индоевропейцев, в том числе и славян) существовал дух божий в женской ипостаси под именем Гаятри (жизненное дыхание), жены Брахмы (семя всего живого), одно из её воплощений - птица. Именно поэтому может быть на русских и славянских изображениях Див представляется в виде птицы с человеческим лицом, чаще лицом женским; а иногда в виде огромного орла или фантастического зверя с птичьей головой, что послужило основой для появления слов «диво», «дивный» (в смысле необычный), «дивиться», «удивлять», «удивляться». Див известный и почитаемый бог русских. В «Слове о полку Игореве» он реет над землёй: «…Збися Див, кличет вверху дерева – велит послушати земли незнаеме, Волзе, и Поморию, и Посулию, и Сурожу и Корсуню, и тебе тьмутараканский болван». И в другом месте: «На реце на Каяле тьма свет покрыла… Уже вержеся Див на землю». В первом случае Див предупреждает князей, велит «послушать земле незнаеме», то есть узнать, чего от них ожидать? А там, по этим землям отовсюду, с юга и востока скакали половцы на битву с князем Игорем. В другом случае Див вместе с поверженными воинами падает (низвергается) на землю, сопереживая русским витязям, и укрывая их небесным крылом или покровом (собой, небом) от «прострошася» врагов. Див не однажды окормлял с небес русское воинство. Трёхлетовский летописец XVII века гласит: «…Страх был от меча. И были Дивья знаменья в облацех», то есть он знаки подавал, сигналы, «знаменья» тем, кто их понимал. У Гомера в «Одиссее»: «Дия молили мы знаменье дать нам, и знаменье давши, он повелел…» (послал попутный ветер). Герои «Одиссеи» Гомера верили в то, что небо скрытое видит («Ведомо Дию, что скрыто…»); и считали: «Дий - наш отец…». В русском фольклоре была героиня Марья Дивовна, родственница князя Владимира: это отголосок древних верований в небесную богиню, спустившуюся на землю – Диву или Деву.

Известный всем русским Стрибог – бог воздушного пространства, того слоя небес, где есть воздух, где формируются ветры и ураганы. Корень «стр» означает в словах стремительность, устремлённость, простор. Ветры в «Слове о полку Игореве» названы «Стрибожьими внуками». В фольклоре упоминается «семьдесят Ветров буйных, семьдесят Вихрей, семьдесят Ветровичей», которые ходят на Русь зелёный лес ломать, выворачивать с корнем посевы. Вот некоторые их имена: Борей, Погода, Тиховей, Сиверко, Буря, Южак, Вихрь, Ураган, Смерч, Восходник, Полуденник, Пожега, Полунощный, Закатник, Буян, Горник, Суховей. Что интересно, в преданиях древних арьев встречается демон засухи Шушна. У русских был плащ-пыльник или накидка от пыли, ветра «шушун». Его ещё застал С.Есенин в своей деревне («Не ходи так часто на дорогу в старомодном, ветхом шушуне»). Существовало множество местных названий ветров – Морена, Сидориха (северный ветер в Архангельской губернии), Хала, Пиротска хала (сильный ветер с дождём, градом, громом у южных славян); Рах – южный ветер, суховей, иногда представлявшийся в виде птицы, упоминается в заговорах (иногда как страх-рах); Карголом – древнерусский юго-восточный ветер. Каур, Каурусь – название одного из северо-западных ветров. Может отсюда волшебный конь русских сказок Сивка-бурка – вещая каурка. Ведь кони в фольклоре – наиболее частые воплощения ветров. Каурый - еще и масть коня – светло-рыжего или светло-каштанового. Бог ветров у славян Позвизд (Посвист, Посвистач, Похвист), а у некоторых индоевропейцев – Борей, например, у греков.

Одно из небес называется Хлябь, на нём хранятся космические воды. В космическом плане это мировой океан, триединый (воздушно-земной-подземный, перетекающий один в другой). «Хлябь» слово санскритское, упоминается в древнем памятнике индийских арьев и всех индоевропейцев «Ригведе» и других ведах. Известно оно и русским, которые десятки тысяч лет до н.э. жили с индийскими арьями бок о бок. Русские говорят о проливном дожде: «разверзлись хляби небесные»; о слякоти, распутице – «сплошная хлябь», «там такая хлябь!», «хлябь ужасная!»; а о человеке несобранном – «расхлябанный». Отсюда и сохранившееся в простонародье и в диалектах «хлябь» и «хляба» - в значениях сырой холодный воздух, изморозь, слякоть, дождь, водный поток, потоп, распутица, бездорожье вследствие размыва почв или разлива.

Возможно на шестом небе хранилище снега, града.

Есть Сварга (санскритское: svar – небо; древнеиндийское svarga – небо, движущееся небо, подвижное небо; svarga loka – пространство, где жили или собирались на совет все боги. Когда боги ссорились, говорили, что происходит «небесная свара» или «небо сварится». Так же говорили и о грозовом небе. Svara на санскрите – свира – звук,  источником которого является жизненное дыхание, прана; жизнь) – небо, родившееся при Большом Взрыве вселенной. Отличительная черта его - большая мощь жара, холода, темноты, света. Конкретно это и небо северной прародины протоиндоевропейцев, небо суровых холодов, непогод, ураганов, смерчей, вихрей. Бог его Сварог. На Сварге - высшая истина, где мировые воды окружены огнём, огонь – воздухом, воздух – высшим  разумом божественной субстанции. Возможно Сварга представляет собой мир истины (у русских «небо правды», иногда название этого неба Правь; у украинцев «справедливое»), здесь право, справедливость, добродетель. На этом небе специальные хранилища росы, которой Бог воскрешает мёртвых. Здесь поселяются души праведников. Сюда в конце жизни переселяется сам Брахма (семя, «господин потомства», прародитель всего живого у ведийских арьев; у русских - Род). Это небо называют иногда восьмым, именно оно показывается (даёт знамения) перед войной, мором, голодом и прочими судьбоносными событиями.

Было ещё одно небо Сва, Свах – свет. На нём «хранится», «снуётся» свет и человеческое счастье, или счастье любви. С этим названием у индийских арьев связано восклицание при жертвоприношении б о г а м «свах!», типа «Да будет благо!», «Во здравие!», «Благослови!» и тому подобное. Это же слово замыкало молитву, было как бы замком, запирающим, усиливающим её. А при жертвоприношении (в первую очередь молитвой, затем едой) п р е д к а м восклицали «свадх!», но нигде не встречается упоминание о небе с названием Свадх, хотя оно вполне могло существовать, упоминания до нас не дошли или пока ещё не найдены. Сва, Свах - небо для продолжения жизни, способное соединять сердца двух людей для небесной (в бесконечности) жизни. Богиня неба Сва или Свах – Сваха (cvāhā на санскрите – хорошо сказано, хорошо говорящая). Это небо, где свершаются браки (а, как известно издревле, «браки свершаются на небесах»). Богиня Сваха – супруга бога Огня (в ведах – Агни) - привержена огню, руководила жертвоприношениями, связанными с огнём, покровительствовала тем, кто владел (возжигал) словом и «горел» любовью. У древних индийцев одно из небес - Бхага и бог его Бхага (буквально «Бог»), покровительствовал невестам и женихам, свадьбам. На небе Свах или Бхага (или индийское Таполока) хранится вирадж («сияющий», «распространяющийся») – семя, сперма или зародыш – материальная основа женщины и мужчины (позже - философская идея зарождения жизни).

С этого неба Свах русская реальная сваха из повседневной жизни – женщина, находившая, сводившая суженых, подходящих друг другу; приглашающая их к совместной жизни. Считалось, что хорошая сваха - красно говорящая - лучше знает предначертания судеб, или - умеет их угадывать; умеет создать божественный союз. Существовали поговорки: «на свашенькиных речах – хоть садись и катись!», «не выбирай невесту – выбирай сваху».

На другом небе: оно называлось Свасти, и богиня его, соответственно, Свасти, – благоденствие, процветание, удача, успех, счастье, рай. В иных интерпретациях – рай каждое из небес. Не исключено, что это небесная сфера, где существовали и вращались галактики. Так как очертания галактик выглядят вращающимися свастикообразно. Но это догадка. Свасти (ка) на санскрите: «svasti (su+asti)» – счастье: благословение кому-либо. У протоиндоевропейцев II тысячелетия до н.э. была богиня Свасти, персонифицировавшая благополучие, счастье, благодать. В «Ригведе»: «Богиню Свасти (я призываю) для дружбы». 

Небо бога энергии, магнитосферы, ионосферы и околоземных вод индийских арьев Индры часто изображалось в ведах как небесный град, небесный кремль (из кремния). Кремний (кремень) – камень Индры (у индийских арьев) и Перуна (у славян, балтов). Санскритское слово «кремль» впервые встречается в ведах. Индра – первый на земле всадник на белом коне, убивающий змея-дракона (воплощение зимы и тьмы; воплощение скованных льдами вод). Потом этот древний образ всадника на белом коне обошёл весь индоевропейский мир, привлечён и христианами для воссоздания образа Георгия Победоносца. У русских Индре соответствует Перун - Первый - бог энергии, магнитосферы, ионосферы и околоземных вод. В просторечии – бог грома и молнии, «учёный» упрощённый термин – громовержец (громовник).

В создании жизни на земле особую роль играли вулканы, разряды молний. Хотя людей ещё не было, когда жизнь возникала из разрозненных частиц химических элементов, - люди всё равно догадались о важности энергии с времён создания земли. Попадающая из космоса на землю смертельная радиация каким-то непостижимым образом разрушалась в высших слоях атмосферы. Нынешние учёные открыли: вредную радиацию не пропускает магнитное поле земли, а ту часть, которая всё же проникла, разрушают грозы. Молнии появляются от столкновения положительных и отрицательных электрических зарядов, они стремятся уравновесить  погоду, очистить атмосферу, сделать её пригодной для жизни; действия гроз нейтрализуют радиацию, вредный ультрафиолет, поэтому после гроз с молниями воздух необыкновенно чист, здоров, дышится легко, что создаёт условия для жизни, для развития. Древние предки догадывались об этом. Не умея сформулировать научно свои догадки, они верили в божью защиту Земли энергией и называли бога-защитника Земли и всего земного Перун – Первый (защитник, спаситель, всевышний покровитель). Он повелевал магнитосферой, молниями, громами, грозами, всяческим небесным огнём и околоземными водами (во всех видах: жидком, газообразном, твёрдом). Он побивал разрушительные силы («нечисть», «нечестивых») и назывался «гремучим», «гремячим», «громовником». Был также богом воинственности и божьей кары. Богом-блюстителем космического закона. Святилищ Перуна во всём славянском мире было множество. Только в честь богов Перуна и Велеса славяне жгли вечный огонь «з` дубового древия» - с дубовых деревьев и веток.

Велес значит Великий – всеобъемлющий бог водно-земного-подземного-надземного мира славян, русских, балтов, других индоевропейских народов, бог космической ойкумены земли и космической колыбели всего живого. Поприще власти Велеса – световоздушная влажная среда – биосфера. Он бог биосферы. Люди догадывались, что жизнь на земле произошла из океана, из воды. Он бог всеобъемлющего водно-воздушного космоса, внутри которого все мы, бог трёх миров, дающий годы жизни всему живому (и это наиболее ценное богатство, которое он давал), блюститель космического и морально-нравственного закона, судья людей, пастух душ умерших. Покровитель животных («скотий бог») – это лишь одна из социальных его функций последних лет перед пришествием христианского интернационала.

Космический закон, которому неукоснительно следуют Боги, планеты, этические нормы людей в ведах назывался рита (рта), у русских рота (отсюда индоевропейские «ротация», «ратификация», «ратуша»), у иранских арьев – арта (от этого индоевропейское слово «артикул» и русское «артачиться»).

Русских в «Слове о полку Игореве» назвали «Дажбожьими внуками». Дажбог - праславянский, русский и южнославянский бог изначального космического света и длительных световых, временных периодов (от 11 лет до нескольких сотен тысячелетий и миллиардов лет), бог жизненной силы. Бог Всего Белого Света, не имеющего видимого источника и имеющего источник света (свет - энергия, цвет, жизнь, дух; в свете присутствуют и преобладают силы добра). Бог небесного огня; правды (ибо она светла и открыта); бог-воин, сражающийся на стороне праведного. Бог-судья, карающий неправого, обманщика. Для этого на его небесной золотой колеснице есть «топор стоострый, стоударный». Бог, «от гибели спасающий, когда ему не лгут». Воплощение доброжелательной человеку сущности, доброго начала. В самом названии читается: «бог дающий». На некоторых изображениях он – солнце, рисуемое с лучами, на конце каждого луча - рука, ладонь («длань дающая»). У греков ему соответствует Аполлон, у ведийских арьев Вивасват, у западных славян Световид (в последних именах богов переставлены лишь части слов «вив/вид» и «сват/свет», что случайностью оказаться никак не может). Академик Борис Александрович Рыбаков писал о том, что Дажбога изображали на земле праруси с I тысячелетия до н.э. в виде антропоморфной мужской стелы с круглым, как солнце лицом. Даже волоски на его бороде были расположены лучеобразно. Его изображали на русальских атрибутах, так как время его наивысшего торжества 22 – 24 июня (им предшествует «русальская неделя»), когда солнце в зените года, поднимается наиболее высоко в году и стоит в таком положении какое-то время.

Индоевропейские и славянские боги (или один двоякий) Лад/Лада воплощали догадку человечества о происхождении всего живого из одной (делившейся вначале на две) клетки. В древней Лидии, в VI веке до н.э., жрец, изображавший этого двоякого бога, одевался спереди в женское, а сзади в мужское платье. У римлян был двуликий Янус. В ведах Яма и Ями изначально были сестрой и братом. У славян и балтов Лада и Лад (последнего ещё называли Дид-Ладо, или просто Дид) в письменное время уже существовали врозь, по отдельности. В некоторых регионах предпочитали Ладу – богиню красоты, гармонии, лада, благоденствия, любви, плодовитости. В других регионах пели песни с именем Дид-Ладо. Богов Ладу/Лада считали прародителями всего живого, прежде всего людей. Чествовали их в период активности солнца и зарождения жизни: с 1 по 9 января; с 1 по 9 марта; 1-2 мая во время празднования нематериальной, космической, докосмической, закосмической древней жизненной силы майя; перед 22 июня – временем наивысшей солнечной силы и силы света. В честь Лады/Лада пели песни, танцевали, плели венки, завивали берёзку, жгли костры.

Предки - это цепь предыдущих поколений рода, «которые осели в земном пространстве» («Ригведа»). У предка древних индоевропейских народов было имя собственное Ману (от санскритского корня man – «мыслить») – человек. Для человека мыслящего и для человека как тела в санскрите было два слова: ману и пуруша, В немецком языке до сих пор der Mann – мужчина, человек. В германской мифологии Манн – первый человек, отец родоначальников трёх племенных групп германцев – ингевонов, истевонов, герминонов (упоминается Тацитом). Иногда имя первочеловека произносят как Ван (или Ман), от него пошли все Ваны, Вани, Иваны. «Ван» близко и к «венд». Слово «славяне» появилось в VI веке, а до этого славяне тоже БЫЛИ, их называли венеды, венды. Ман, мана, маны – предки. Под этим словом имеется в виду и манящий, обманывающий дух (предка). «Поманить за собой» - иногда увести в волшебный космический мир предков. Что касается Адама (человек), то он первочеловек по еврейской версии истории. Само имя семиты (аккадцы, а от аккадцев – евреи) взяли у шумер. У них было имя первочеловека Адап или Адапа. Он выступал в виде получеловека-полурыбы. Здесь проявилась догадка древних индоевропейцев о том, что всё живое, и люди в том числе, вышли из океана. Этот нескорый процесс наивно представлялся так: часть уже вышедшая начинала приобретать человеческие черты, а часть, ещё не вышедшая из воды, имела облик рыб. В римской мифологии маны – обожествлённые души предков (как у русских – деды), находящиеся в загробном мире. Эпитафии на гробницах начинали с посвящения манам и с просьбы к ним даровать покойному загробное блаженство за добродетельную жизнь.

В ведах Ману и его потомки объединяли огромный период мифологии. Существовало 14 (7 прошлых и 7 будущих правителей) Ману (числа эти условные, обозначавшие множество). Каждый из Ману-прародителей (видимо, вместе со своими потомками) правил в одном мировом периоде, который назывался манвантара («период Ману»), охватывал 71 махаюгу («маха» - большая, «юга» - слово-название взято от изображений на 4 сторонах игральных костей, которые назывались «юга» и связывались в сознании предков индоевропейцев с понятием жребия), или, по индийской мифологии, 306720000 человеческих лет. 1-й Ману обычно имел эпитет Сваямбхува, сын Сваямбху («самосущий», «золотой зародыш»; Брахма; у русских - Род). Он был законоучитель, создал «Законы Ману» («Манавадхармашастра». Они существуют и теперь, изданы неоднократно, в том числе на русском языке). Ману – сын Вивасвата (у западных славян – Световид) – солярного бога, бога света у индийских арьев, одного из солнц, поэтому его иногда называют по отчеству: Ману Вайвасват, и брат Ямы (у иранских арьев – Ийма). При этом Ману рассматривается как первый человек, живший на земле, и царь людей, а Яма – как первый человек, который умер (первый смертный), и царь умерших предков. У русских Ману и манам соответствуют дед и деды. Предки array(в ведах - питары, пребывающие на третьем (иногда это другие номера) небе) становятся посредниками меж богами и первопредками, с одной стороны, и людьми – с другой. Они оказывались медиаторами между эпохой первотворения и настоящим. Иногда в русских летописях умерших называли «навь», «навье». На санскрите навь – цифра девять. На девятый день душа умерших отлетает к предкам. Таким образом, навье – это новопреставленные, как сейчас говорят.

Предки занимали сакральную позицию в доме, храме, обществе, были источником почитания. Согласно «Ригведе» и «Атхарваведе», предки населяют воздух, землю и небеса. К ним обращаются с просьбами о богатстве, потомстве, долгой жизни. Предки бессмертны, о них говорят, как о богах. Иногда им приписываются и космические действия. Путь предков отличен от пути богов, подобно тому, как мир предков (pitrloka) противопоставлен миру богов (svarga loka). Предки индоевропейцев верили в реинкарнацию, её неотвратимость: «О, Агни, прийди с легконаходимыми отцами в наши края…. Создай (новое) тело по желанию» («Ригведа»). Путь предков отличен от пути богов, тем не менее, первые предки были сыновьями богов.

Древняя вера индоевропейцев отличалась от новых вер (иудаизма, христианства, мусульманства, буддизма) тем, что имела две ветви, «два пути»: путь богов и путь предков. Эти две ветви веры для предков были равноценны, равновелики, равносвященны. Понятия «боги», «предки» были как выделенными, отличными друг от друга, так и взаимопроникновенными, взаимосплетёнными. Предки -  божественны, а боги были предками людей (вплоть до конкретных племён, как в уже приводившемся примере, из «Слова о полку Игореве», где русских называют «дажбожьими внуками»). 

Ритуалы почитания предков сохранились в календарных, свадебных, родинных (наречение именем предков, например) и других, связанных с плодородием людей, животных, растений, в похоронно-поминальных обрядах. Души предков находятся на «пограничьях» домашнего пространства, которое они оберегают, наделяя потомков сверхъестественными возможностями, всевозможными благами, определёнными годами жизни. Поэтому потомки обязаны заботиться о достойном посмертном существовании предков, обставляя память о них многосимволическими ритуалами. Кроме конкретных дней поминок каждого, существовали особые дни поминания предков: деды, задушки, задушницы, русалии, радуница. Существовали сложные детально разработанные ритуалы, посвящённые предкам. Их поминали множество раз в течение года (на Коляду, Масленицу, Купалу), во все сезоны: осенью, зимой, весной, летом. Но были особые периоды годового цикла, когда непроницаемые, незримые обычным взором врата неба и земного чрева во время ослабления действий солнца старого года (Карачуна) и младенческой незрелости солнца нового года (Коляды) растворялись. Души усопших посещали поверхность земли, обеспечивая благополучие потомкам и богатый урожай земле. В это время предков «кормили», «грели» разведёнными для них кострами, огнём ритуальной печи, выкликали их имена, приготавливали для них бани. Предоставляли им одежды, вспоминали генеалогическое древо (родословную предков), читали молитвы, заклинания. Заместителями предков на земле считались нищие, странники, калики перехожие (здесь «калики» не от калек, а от богини времени и вечности Кали, забиравшей всех умерших). К предкам обращались в плачах, заговорах, заклинаниях. Присно – древнерусское всегда, вечно (от бывшего ещё прежде, приор, раньше, от предыдущего) происходит от санскритского корня. В ведах спутники Индры названы «присни». Присный – всегдашний. Присный брат – единоутробный брат. Возможно корень «пр» именно с этим значением в слове «предки» (санскритское преты).

К предкам относятся не только вполне понятные нам без объяснений бабушка, дедушка, мама, папа, но и загадочные, демонизированные христианским интернационалом Баба Яга, русалки, бесы…

Русалки – это догадка наших предков о происхождении всего живого, и прежде всего человека, из вод (мирового океана). Поскольку древние не могли ещё понять механизм реального «выхода» наших предков из океана, они представили это так: когда верхняя половина существа уже вышла из воды и приобрела человеческий облик, вторая половина ещё оставалась какое-то время с атрибутами водного существа (с хвостом). Представление наивное, фантастическое. Но люди ещё тогда не знали химии, биологии, не было и теории эволюции. РУСАЛКИ – ЭТО ЭЛЕМЕНТ ВОПЛОЩЕНИЯ НАРОДНОЙ «ТЕОРИИ» ЭВОЛЮЦИИ. У славян русалки были женские существа. У древнего индоевропейского народа шумер имелись такие же существа мужские, и до нас дошло их изображение. В Передней Азии в III тысячелетии до н.э. существовал дух или божество Дагон, от «даг» - рыба. В других древних юго-восточных индоевропейских религиях «даг» - также и зерно (в том и другом случае это память о зарождении жизни), и бог плодородия. У шумер Дагон – полурыба-получеловек (мужчина).

Русалки славян - светлые, струящиеся (кто-то производит слово от «роса» - чистота; чистая вода; кто-то от «русло») - восходят к ведийским апсарам, воплощениям духа матриархальных сильно далёких предков всего живого, в том числе и человека, вышедшим некогда из океана. Русалки оберегали пресные водные источники, поля, леса. А поскольку они вышли из вод, то воды им подвластны, в том числе дожди, росы, воды для орошения полей. Их представляли прекрасными девушками с длинными распущенными волосами (порой зелёными, как травы и водоросли, или русыми), иногда – девушками с рыбьим хвостом или с птичьими атрибутами (с крыльями, например). Русалки зрительно воплощали воображаемый переход от древних зверообразных существ (от рыб, птиц, ящеров, змей, медуз, коней, быков, львов и так далее) в человека. Магический продукт такого перехода представал в виде мифического зверочеловека (полуженщины-полурыбы, полуженщины-полузмеи, змееголовой медузы, полуконя - полкана, китовраса, кентавра), голого (так как предки вышли из океана ничем не прикрытыми). Поэтому женщины жертвовали для русалок (для их одеяния и наряда) пряжу, нитки, лоскуты, ленты, полотно, полотенца, развешивая их на деревья у рек во время русальной недели, а девушки – венки. Афанасьев писал: «В Малороссии ещё теперь в обычае вешать, во время русальной недели, на дубах и других деревьях холсты, полотенца, сорочки и мотки ниток – в дар русалкам; белорусы утверждают, что на Троицкой неделе ходят по лесам голые… русалки, и тот, кто встретит их, должен… бросить им платок или лоскут». Русалок чествовали в пору колошения хлебов, созревания трав во время летних святок, во время пребывания света, дня года – на зимние святки, 25 декабря. В это время в Македонии, Болгарии, Сербии, например, группы из мужчин по 5, 7, 9 человек (состоявшие из нечётного количества, так как русалки из другого, «нечётного» мира), называвшихся «русалии», ходили по дворам, устраивали особые хороводы вокруг больных людей. Исполняли обрядовые танцы, чтобы исцелить. Их встречали в домах с большими почестями, считали, что сам приход их в дом способствует сохранению здоровья, изгнанию духов болезней. Предки нам помогут! Призовут космические силы на помощь.

Упоминание русалий (как давно известных, укоренившихся) есть в Лаврентьевской летописи. Христианский летописец осуждает русский способ предотвращать засуху: «…льстить, превабляя… трубами и скоморохы, гусльми и русальи». На Руси обычаи «плясати в русалиех» упоминается с начала XII века. «Потехи с плясанием», песнями, с ряжением в маски животных, «нощные плещевания» и «безчинный говор» происходили, по свидетельству «Стоглава», в канун Рождества (на зимние святки) и Богоявления, а также на Купалу (летние святки). Афанасьев писал: «Праздник в честь русалок совершался одновременно с праздником весны…. В христианскую эпоху он приурочен к Троицыну и Духову дням, причём самое название Духова дня наводило… на мысль о чествовании стихийных духов и душ усопших предков. Несмотря на то, народная память не изменила старине и доныне связывает праздник русалок с Перуновым днём, начиная его с четверга предшествующей Троице, так называемой Семицкой недели (по христианской терминологии), которая ещё в XII веке была известна под именем русальной. В Вологодской губернии Семик называется русалка.

Наибольший расцвет русалий приходится на XII - XIII века. Из-за петровского поста, принятого церковью для изживания одного из двух главнейших в году праздников (политтехнологии были сильны уже тогда) – зелёных святок – иногда, в некоторых регионах «русалии» праздновали даже 24 июня (вместе с Купалой). Рыбаков писал, поскольку христианский календарь сдвигал дохристианский: «…Поэтому «русальная неделя», «русалии», «русалчин велик-день», «русалкино заговенье», «проводы русалок» оказываются календарно неустойчивыми и колеблются в диапазоне от середины мая до начала июня…. В Литве этот архаичный индоевропейский праздник отмечался 24 июня, как праздник «росы».

«…Очевидно, что игры, происходившие на русальную неделю, сопровождались плясками, музыкой и ряженьем, что служило символическим знамением восстающих с весною и празднующих обновление жизни духов. Принадлежа к разряду этих духов, русалки сами облекались в облачные шкуры…» (Афанасьев).

В «Слове святого Нифонта о русалиях», написанном в Ростове в 1220 году, Нифонт проклинал соблюдающих отеческий обычай: «Проклятъ всякъ, иже кто оставитъ церковь божию и последуетъ русалиямъ». Несмотря на то, что в церковных поучениях рекомендовалось избегать русских отеческих всенародных празднеств, посвящённых памяти древнейших предков, до XIV века на Руси русалии праздновались довольно активно. Как правило, у восточных славян это было в четверг (русалчин четверг, русалочин великдень, мавский великдень) русальной недели. А в Македонии, Воеводино – русальна стреда, рус`лна среда, средоруса, руса среда, в Сербии, Далмации, Истрии - русальни петак, петка русальна (пятница) – связанные с богинями судьбы дни. Рыбаков писал: «Русалии – это «сбор великий» большого количества людей, одетых в яркие праздничные одежды, «упестрённых».

Рыбаков описывал множество русальных браслетов-наручей, найденных в Киеве, Терехове, селе Городище Хмельницкой области, Старой Рязани, Твери, Владимире на Клязьме, в прикарпатской Галицкой земле, во всех столичных городах древних регионов, которые надевали женщины-плясуньи на длинные, почти до пола, рукава ритуальных, вышитых прорастающими ростками, цветами и стеблями растений, танцевальных рубах. Браслета должно быть два – на два рукава. Но рисунки в них не идентичны. На одном браслете были символы воды, земли, корней (корни – резервы жизненной силы!) и растений-«леторослей» - молодых растений этого года (в русской сказке о Царевне-Лягушке Василиса Прекрасная при пляске «вертелась-вертелась – всем на диво! Махнула правой рукой – стали леса и воды»). На другом браслете – вилы-русалки, диковинные птицы – грифоны, танцующие журавли, лебеди, Семарглы-Переплуты, китоврасы; гусляры, танцоры в вышитых рубахах, волхвы – мужчины и женщины - с ритуальными чашами или ножами, беседующие или поющие люди и прочие. В той же сказке Василиса Прекрасная: «Махнула левой – стали летать разные птицы». Для всех браслетов характерны арочки над звеньями рисунков, что символизировало свод небес, как и «завивание берёзки», связывание двух берёзок ветвями во время весенне-летних ритуалов образовывало символическую арку небосвода и попытку отображения макрокосма. Обряды, пляски, хороводы проводились в весенне-летние праздники в рощах под такой моделью небосвода. Сам небосвод был крышей воображаемого храма природы. Рыбаков обратил внимание на то, что русальные пляски проходили после прилёта журавлей («журавль прилетел и теплынь принёс») и после их ритуальных «токов»-«плясок», на которые так походили русальные (а также посвященные Яриле, Ладе) пляски людей. «Интерес славян к брачным танцам журавлей, безусловно, отразился в их собственных танцах во время весенне-летних праздников, связанных с прославлением вегетативной силы природы, отражением динамики расцвета всего живого с целью воздействия своими обрядами на этот расцвет».

Во время русалий (в конце) проводились так называемые «похороны русалки» и после Купалы уже запрещалось купание в открытых водоёмах. В иных местностях весь июнь называли «русальным месяцем». Мифологический смысл проводов русалок заключался в том, что в период, когда взошедшие колосья уже достаточно окрепли, созрели травы, - давшие влагу русалки не были так уж необходимы, как в начале вегетативного периода, их можно было «похоронить». Напротив, излишняя влажность могла повредить травы, посевы, не дать без потерь убрать урожай. Во время проводов русалок водили хороводы вокруг колодцев, на берегу реки. Женщины рядились в мужскую одежду, а мужчины – в женскую, рядились козлами, свиньями, конями – животными, воплощавшими плодородие. С песнями, плясками, громкими бубенчиками-колокольчиками носили чучело коня (олицетворявшего буйство природы). Когда чучело выносили за околицу, - его разрывали и разбрасывали останки по полям. Или наряжали девушку с распущенными волосами в венке - русалку, - с особыми песнями несли на верёвочно-соломенных носилках в поле (изображая «похоронную» процессию), где девушка сбегала и пряталась во ржи (что считалось моментом окончания русалий), а носилки и украшения разрывали и разбрасывали по полям «к хорошему урожаю». Иногда «русалку» делали из соломы, снопа или тростника, - остальное повторялось. Это театрализованное действо заменяло в ритуале жертвоприношение живых. Именно поэтому у славян человеческих жертвоприношений почти не было (за исключением очень древних времён и особых случаев всенародных бедствий).

 В христианские времена русалки – воплощение древней памяти о предках всего живого, и, прежде всего, людей, вышедших некогда из вод мирового океана (они как бы запечатлены воображением древних в момент этого выхода), - как и другие боги, духи дохристианской веры, были демонизированы, представлялись страшными ведьмами-колдуньями, вредящими человеку. Но люди всё равно упорно чтили память о своих невиданных никогда пращурах. Фанатичные, патриотично преданные своей корпорации христиане и не пытались разобраться в сложности мифологических представлений предков славян и индоевропейцев вообще. Они чернили чёрной краской всё, что было до христианства, не разобравшись. Бог не мог простить такое небрежение к происхождению жизни на земле, причём не только физиологической жизни, но и психологической и духовной – ведь наши предки ценили всю гармонию бытия.

Баба Яга - один из наиболее архаичных и загадочных образов славянского фольклора, с которым в сказках связаны самые волшебные моменты, самые необычные приключения героев. Баба Яга, Яга-баба, Яга Ягинична, Ягинишна, Егична, Егишна, Еги-баба, Егибоба (вятское, олонецкое, ярославское), Ега, Егибаба (архангельское, новгородское), Ёжи-баба (словенское) как древнее устойчивое понятие состоит из двух слов. Баба – женщина, бабушка, прабабушка, прародительница, пращур. На санскрите «bhabha» – бабушка, «bhabhabha» – прабабушка; «Bh», «Бх», «Бг» в древнем безгласном написании – еще и Бог; то есть «баба» восходит к божественным, произошедшим от Бога, первопредкам. «Яга» в древнерусском означало: шкура ягнёнка (козлёнка, жеребёнка и прочих). Или шуба из такой шкуры, мехом наружу. Это ритуальная одежда древней волхвы, которой, как правило, являлась любая старшая женщина в роде, племени, способная на эту миссию (сказочная же Баба Яга - образ собирательный).

 У древних славян, за редким исключением, не было жреческого сословия (как, например, в Древнем Египте), обязанности жрецов выполнял кто-либо из старейших в роду мужчин, лишь функции поддержания домашнего огня (очага) и воспитания подрастающего поколения - старшие в роду женщины. Они проводили ритуалы инициаций – посвящения детей во взрослые (и наречения именем), проходившие в несколько этапов.

       В свете современных исследований можно определить «возраст» одной из древнейших сказочных героинь – Бабы Яги, то есть приблизительное время, с которого у наших предков существовали обряды. В книге «Русский север – прародина индо-славов» санскритолог Н.Р.Гусева писала: «Археологические раскопки, проводившиеся в основном в центральных и южных областях Восточной Европы, дали возможность учёным выявить исторически последовательные этапы развития этнических групп на этих территориях. В качестве главного признака был взят способ погребения как кремированных, так и некремированных покойников. В IV - III тысячелетиях до н. э. их останки погребали в ямах, а во II - I тысячелетиях до н. э. клали в закопанные бревенчатые срубы или в наземные избушки, стоявшие на земле или на столбах (отсюда со II тысячелетия до н.э. в наших сказках «избушка на курьих array(или корьих) ножках»). Первый из этих этапов получил название ямной культуры, а второй – срубной». Время срубной культуры отдалённое, мы мало знаем о начальных обрядах посвящений. И всё-таки, как-то изменившись, консервативные, по сути, эти архаичные обряды у разных ветвей индоевропейцев, в том числе и славян, дошли до письменных времён и запечатлены. Им посвящено немало научных изысканий. Наиболее известные из них - «Поэтические воззрения славян на природу» Афанасьева и энциклопедия «Мифы народов мира».

В индоевропейском мире существовали возрастные и специализированные посвящения, погружения человека в традицию рода-племени, молодыми людьми постигались заветы предков, их этика, история, предания. В процессе посвящений происходил доступ к магическим силам и сакральным ценностям. В результате – обретение иных внутренних качеств. Поэтому и границы перехода из одной группы людей в другую непреодолимы обыденным, немагическим путём. Родившийся ребёнок – нечто среднего рода, обозначенный словом среднего рода (дитя) – не имел ещё никакого права в новом мире, до 3-х лет он жил без «выказывания» пола, носил унифицированную рубаху, воспитывался женщинами. В 3 года (время первого пострига волос) дети вступали во второй (после рождения) цикл посвящения: введение в пол (конечно, мистическое). На Руси именно в этот период девочек одевали в сарафаны, мальчиков – в порты. В 7 лет проходило первое посвящение в род в качестве младшего его члена. Основное посвящение осуществлялось по достижении ребёнком 13-15 лет и превращало его во взрослого человека - полноправного члена рода, наделённого почти всем кругом прав и обязанностей, а также глубоким осознанием ответственности за свои поступки. Одновременно проводилась жёсткая проверка того, насколько он готов, способен пополнить ответственное сообщество взрослых. В программу такой проверки  входили испытания огнём, водой; болезненные удары (борьба, бой); нанесение ран (для вырабатывания терпения, бесстрашия, мужества, сопротивления физическим страданиям, презрения к боли); заточение, голодание, поиск исчезнувших («украденных», спрятанных) предметов или живых душ. Именно это посвящение следовало путём «через смерть»: человек как бы «умирал» в одном качестве и «рождался» в другом. В результате переживания «околосмертного» состояния происходило «пересотворение» личности, преображение внутренней сути. В процессе его человек терял своё детское имя и возрождался в качестве взрослого, получая новое, настоящее. Молодой человек одновременно вводился в мир духовных ценностей и этику рода-племени; узнавал священные традиции с начала мира, имена богов, историю их деяний, правила поведения и принципы организации жизни взрослых, производственные приёмы.

Здесь уместно появление Бабы Яги – одной, с дочерьми или сёстрами (которых 3, 40, 40 и одна… - числа эпические; пример – приводимая Афанасьевым сказка о Заморышке и другие). В большинстве сказок с архаическими элементами, где угадываются дела посвящения, Баба Яга – одна из главных действующих лиц, её помощники волхвы – женщины и мужчины – на первый план почти не выступают. Баба Яга как бы осуществляет посредничество между земным и неземным мирами. С одной стороны, она реальная женщина-прародительница, с другой – обладает сверхъестественными силами.

Посвящение проходило, как правило, за пределами проживания племени. Подросток должен был провести трудные ночи или ночь-год (здесь сохранилась память о полярной ночи на родине предков в Приполярье) в лесу, на границе с Иным Миром, во владениях Бабы Яги. То есть на какое-то время молодые люди оказывались как бы «похищенными» ею. Вот откуда сюжет о путешествии (или перенесении) сказочного героя за тридевять земель, за леса, за долы, за высокие горы, в мир невиданный и невидимый обычным зрением. Пока герой не вкусит жертвенной пищи Бабы Яги, он многого не понимает. Завет Бабы Яги: «накорми, напои, а потом спрашивай». Следует оговориться, что при обучении молодой человек «программировался» спасать именно свои родовые ценности и образ жизни народа, свои род, племя (а не чужих и чуждых). И ныне русский человек зачастую поступает жертвенно, благодаря заложенным на генном уровне древним установлениям, о существовании которых он и не подозревал. Только сейчас он содержит, охраняет паразитирующих на его труде, творческой энергии, на его исторической территории бесчисленных чужих.

Посвящение молодых людей носило подчёркнуто игровой характер. Между тем, по мнению специалистов по мифологии и фольклору, игра, переодевание, «выворачивание» шкуры, делание чего-либо «наоборот», необычное, исключительное, волшебное – является в большей степени признаком Нижнего Мира, чем земной жизни. Итак, нахождение на заветной территории символически приравнивалось к нахождению на Том Свете. Значительными в этот период становились божества и атрибуты потустороннего мира: избушка на курьих (или корьих) ножках, забор из человеческих костей, черепа и так далее. Если кто-либо из смертных случайно попадёт в эту страну, то всё равно «ничего не увидит», ибо там «ничего нельзя увидеть человеческим оком». Избушка Бабы Яги, где она похоронена («живёт»!), стоит на грани двух миров – в некоем месте перехода из одного мира в другой. Да и сама Баба Яга принадлежит двум мирам. Избушка на курьих (или на корьих) ножках – поэтический мифологический образ жилища мёртвых, жилища предков - без окон, без дверей: как всякому захоронению они не нужны. Дух, энергия сквозь любые стены проходят. Хотя иногда, чтоб понятнее и удобнее было живым, - в избушке существует дверь, её увидишь, если избушка поворотится к тебе. В сказках она «на курьих ножках, на бараньих рожках», Афанасьев добавлял: «Другие сказки говорят, что избушка Бабы Яги поворачивается «на курьих ножках, на собачьих пятках». Ножки могут быть и петушьи и сорочьи, но чаще - именно «курьи». «Кур» – петух – издревле символ времени, а оно часть вечности. Корья – корни – символ родословного древа и древа жизни, с которым связаны предки-потомки каждого рода; корни привязывали человека к роду, родным, с одной стороны, а с другой, – к родине, родной земле, земле предков. Со временем ассоциируется и сорока, приносящая «на хвосте» последние новости-вести (время!), к тому же сорока – предвестница грозовых перемен. Собака – проводник в мир мёртвых. Баран – жертвенное животное (агнец) и символ плодородия, продолжения рода; его жертвовали как богам, так и предкам. Именно поэтому место вокруг избушки обставлено многосимволично, атрибутами, связанными с миром мёртвых, и свидетельствами жертвоприношений. Здесь всё пронизано древней символикой. Ничего лишнего, незначащего!

Баба Яга не всегда живёт в лесу, иногда – глубоко под землёй (местопребывание душ – Тот Свет; местопребывание тел – Мать Сыра Земля, морская пучина), чтобы к ней попасть, порой надо «просесть», как в сказке, услышанной в Архангельской губернии, которую записал Н.Е.Онучков. В белорусских сказках Баба Яга живёт на севере среди лютых морозов. Сами же мы сравнительно недавно (всего около 150 лет назад), узнали, что прародина индоевропейцев, в том числе славян, русских, балтов – за полярным кругом (значит там наиболее древний мир пращуров – захоронения их).

Герои сказок не всегда по своей воле прибывали к Бабе Яге. Иногда это выглядело как изгнание чужаками (мачехой, отчимом), наказание за нарушение различных запретов, порой любимые внезапно пропадали и так далее. Герой проходил через временную смерть (уход) и воскрешение–возвращение. В сказках – то с применением «живой» или «мёртвой» воды; кипящего котла с молоком или водой; то - уха волшебной коровы; то - превращения в животных, деревья, реки; то опускания в колодец, на дно морское. Короче - полный набор волшебств. В сказках (не во всех, а в тех, которые постигла менее жёсткая христианизация) Баба Яга выступает воительницей, похитительницей или дарительницей. А чаще – помощницей молодого героя («Три царства – медное, серебряное и золотое», «Иван Быкович» и другие), располагающего её в свою пользу вежливым обращением, исполнительностью, трудолюбием, сообразительностью. Бабу Ягу можно ублажить ласковыми словами, она становится доброй, принимает сторону героя, охотно ему помогает, предсказывая возможные препятствия и предвосхищая благополучный исход испытаний. Таким образом, она ценила нравственные законы, уважение к старшим, творческую инициативу, любовь к природе. Афанасьев писал: «Бабе Яге приписывается обладание волшебным прутом, которым стоит только махнуть, как тотчас же всё живое превращается в камень: это – тот молниеносный жезл, прикосновением которого Гермес (=проводник усопших в загробное царство) погружал людей в непробудный, вечный сон…. Белорусы уверяют, что Смерть передаёт усопших Бабе Яге, их души она «съедает» (Афанасьев). Из античной мифологии известно, что время поедает своих детей, к этому мы можем добавить: предки (когда это время приходит) принимают души умерших на Том Свете (где среди прочих пращуров обитает и прародительница Баба Яга).

По Афанасьеву, она «свободно распоряжается естественными силами природы». В сказках ей служили гигантский орёл, гуси-лебеди, кобылицы, волшебные огнедышащие кони, собаки, кот. Животные «говорили» на понятном языке. У неё был волшебный платочек (герой «крадёт» или добывает его путём выказывания умения, находчивости), махнёшь им – возникает мост; махнешь в другую сторону – мост исчезает. Это не что иное, как наука (полученная, добытая во владениях Бабы Яги) преодолевать препятствия и, в широком смысле, – выживать. Образ Бабы Яги в преданиях славян изначально не был отрицательным. Афанасьев заметил: «Нередко в сказках Бабу Ягу с сёстрами изображали «сварливыми (как все старики – А.Б.), но добрыми и услужливыми старухами. Они предвещают страннику, что ожидает его впереди, помогают ему мудрыми советами, дают ему богатырского коня, ковёр-самолёт и другие диковинки». Порой Баба Яга предлагала клубок, указывала (или герой сам выпытывал) обратную дорогу.

Не случайна в сказках предпочтительность младшего героя. В сказках Баба Яга постоянно связана с детьми и подростками, молодёжью. Она их учит, кормит, спать укладывает, следит за тем, чтоб в баньке помылись, даёт задания трудные, наставляет. Язык предков забывается, загрязняется, а этническое самосознание остаётся; к нему, незамутнённому у детей, молодых людей, - и обращается Баба Яга. Не потому ли образ её, хотя и искажённый наслоениями поздних времён, сохранился в сказках для детей, отразивших память о посвятительных обрядах или инициациях - комплексе ритуальных действий, призванных обеспечить их участникам переход в следующую социально-возрастную группу. У славян такие действа чаще касались молодёжи, реже – детей. Это переход из подростка в юношу и девушку. Переход в предбрачный возраст (в этом возрасте невестились, женихались). Переход в статус взрослых, когда молодых окликали по имени-отчеству (вьюнишник) во время масленицы. Существовали также посвящения воинские, в волхвы, которые особо многосимволически обставлялись.

Молодые люди участвовали в публичных обрядах и праздниках, в соревнованиях на ловкость и смелость (например, залезание на столб, бег наперегонки, переход водного и огненного препятствия, умение бросить дальше всех палицу или камень), в умении выдерживать поношения, шутки, издевательства. Решали задачки сложные, разгадывали загадки трудные, разыскивали искусно спрятанные предметы, ориентировались на местности; постигали особенности поведения в других экстремальных случаях, когда надо убежать, спрятаться, увернуться, обмануть врага, вовремя сообразить, догадаться. Участвовали в общей трапезе (как при побратимстве). После этого участники инициаций становились полноправными (как взрослые) только молодыми членами общества. Как правило, подобные ритуальные соревнования приурочивались к 1 мая. Так как древние предки знали, что майя – нематериальная, мощная космическая (докосмическая и закосмическая) сила, которая даёт энергию роста всему живому.

На Украине хорошо известны посвятительные обряды, связанные с приёмом мальчиков-подростков (пидпарубков) в группу взрослых парней «парубоцьку громаду». Подростки, у которых начинали пробиваться усы и борода, переставали пасти скот с младшими и начинали ходить «на улицу», в это время они хотели вступить в «громаду». Для них выдвигался ряд условий. Необходимо было разрешение отца, хорошее поведение (пьяниц, воров, физически ущербных, больных психически не принимали). Пройти испытания: на ловкость, влезая на столб; выигрывать или хорошо показывать себя в драках среди равных; переплывать реку или переплывать реку под водой с тяжёлым камнем, уметь преодолеть страх и боль (подростки «бились», кидали друг друга в воду). Во время приёма в громаду проходил особый ритуал, клятва, подросток выставлял всем угощение. После этого парубок получал от родителей разрешение гулять допоздна на улице, стоять во время массовых празднеств в толпе молодёжи, а не с родителями, ходить на свидания к девушкам (а у словаков и мораван ещё получал право носить перо на шляпе). У западных славян подобное вступление в права взрослых парней происходило обычно по случаю 1 мая. Парни стремились украсить самое лучшее майское деревце для своей девушки, выставить для неё самый лучший «май». В это же время проходило соревнование: кто ловчее и быстрее влезет по майскому дереву (иногда обмазанному маслом) «до верхушки мая». В честь победителей звучали здравицы, «Слава!», девушки надевали им на голову венки. У поляков такой же обряд назывался приёмом в общество «кавалеров» или «хоругвян» (тех, кто во время обходов полей на праздники, связанные с плодородием, несли хоругви – знамёна в честь бога солнца Хорса). Это были значительные, выделенные люди – молодые, здоровые, сильные, нравственно чистые. Для парней было обязательным участие в колядовании, в праздниках Красной горки, Купалы и других. А для девушек - в обрядах кумления, додольских, гадания с венками, «берёзкой».

Можно привести множество примеров контактов юных героев и героинь с миром Бабы Яги. По Афанасьеву: «Те быстроногие кони, на которых можно уйти от летучего змея, добываются от Бабы Яги… в награду за трудную службу; подобно тому в хорутанских и словацких сказках молодец, желающий добыть чудесного коня, поступает на службу к Бабе-чаровнице и пасёт буйных кобылиц…. В наших сказках герой, поступая на службу к Бабе Яге, должен стеречь её буйных кобылиц, которые всякий раз разбегаются от него в разные стороны; но ему помогают пчёлы, они пускаются в погоню за кобылицами, жалят их и к назначенному сроку пригоняют домой». «Пчёлы» – звёзды - способствуют герою. Значит, в период посвящения молодые люди изучали ориентацию по звёздам и земным приметам, то есть постигали начала астрономии, географии, естествознания.

Образ Бабы Яги в фольклоре славян многозначный. Например, словаки и чехи обращались к Бабе Яге в заговорах, когда болели зубы, приговаривая: «Ёжи Баба, Старабаба на тебе зуб костяной, дай мне железный». По-видимому, старая баба лечила людей своего племени, знала тайны медицины, силу трав, минералов, вод, огня. Афанасьев считал: «из святочных игр можно заключить, что Баба Яга мастерица загадывать загадки и разрешать их таинственный смысл». После испытаний юного героя Баба Яга становится помощницей, она предвещает герою будущее, указывает дорогу, дарит богатырского коня или клубок. Одета Баба Яга в белую вышитую рубаху с длинными рукавами и меховую безрукавку – ягу (мехом наружу) поверх этого. Пояс её вышит свастиками и крестами, на поясе висит привязанный свиток с древними знаниями. О том, что у Бабы Яги были знания и законы даже записанные, говорил Афанасьев: «В одной из сказок существовал некий свиток, похищенный у Бабы Яги», то есть добытые у неё знания предков.

В одном из фольклорных текстов, записанных Д.К.Зелениным в Вятской губернии, Баба Яга именуется хозяйкой яблоневого сада. Значит, сюда, в мир запредельный, иной, прилетала Жар-птица русских сказок добывать золотые волшебные яблоки. В известной сказке «Гуси-лебеди» бывавший у Бабы Яги мальчик, сидел на лавочке, играл золотыми яблоками.

 Без-Корнилович М.И. в книге «Исторические сведения о примечательных местах в Белоруссии с присовокуплением и других сведений к ней же относящихся» (СПб, 1855) писал: «За рекою Полотою, в поле находится озерко Воловое: о нём есть предание, будто бы в древности… при оном озере стояли капища Перуна и Бабы Яги». Таким образом, мы можем быть уверенными, что славяне не только почитали предков вообще, но и конкретно Бабу Ягу.

Необходимо сказать также о не всегда понятных атрибутах Бабы Яги: ступе, пестике, помеле (венике, метле), деревянной лопате.

Деревянная лопата, лопата хлебная – элемент печной утвари (наряду с кочергой, ухватом), обрядовые функции и символика которой определяется принадлежностью к очагу, огню и причастностью к изготовлению хлеба (в том числе ритуального). Особое волшебство такой лопаты состояло в том, что, будучи деревянной и соприкасаясь с горячими углями, она оставалась невредима, каждый раз выходя из огня. Поэтому хлебная лопата была священным предметом, прикосновение к ней несло очистительную функцию. На ней хлеб в печь сажают, да не просто хлеб, а хлеб, замешанный на трёх (семи) росах, или воде из трёх (семи) колодцев (ключей). Это указывает на то, что Баба Яга лечила детей энергией воды и огня, магическими действиями. Существовал обряд «перепекания» детей. Больного ребёнка сажали на хлебную лопату, привязав к ней, и на мгновение всовывали в остывающую без углей печь, или только подносили к печи, жар которой уничтожал болезнь (вирусы), или нечисть вокруг него, сопровождая действие заветным словом (молением). Главная цель – «сжигание» болезни, очищение слабого, «не допекшегося» в утробе матери младенца, чтоб сделать его здоровым. Печь и жар здесь символизировали материнское лоно Бога, лопата ассоциировалась с мужским членом. Ребёнок как бы «перепекался» в лоне Бога и заново рождался уже здоровым. Обряд совершался над всеми младенцами, или же только над больными. Эти обряды известны в Поволжье, Сибири, Волынском Полесье, на Урале, Подолье, Забужье, Стодоличах, на Русском Севере. 

И нынче лечат людей разными видами облучения, прогревания. Предки о целительности огня знали давно. Вот откуда образ Бабы Яги в русских сказках («Гуси-лебеди» и других), сажавшей детей на хлебную лопату и «грозившейся» намерением их «испечь». Хлебную лопату использовали в отгонных ритуалах (на свадьбах, в отгонах туч и дождей – так называемом закрещивании) как знамя огня, размахивая ею. В период христианства (памятуя о необычной энергетичности лопаты) народный символ демонизировали, превратив его в ночное транспортное средство для ведьм христианского времени. В то время как до христианства она отгоняла всякую нечисть, болезни и недобрые намерения. То есть – всё наоборот.

   У ступы в древнем индоевропейском мире было два значения. Об одном из них – главнейшем! – начисто забыто. Или, может быть, специально важнейшее стиралось из памяти народа и подменялось примитивным, бытовым. Первое значение: ступа – пирамида (иногда со ступенями), или гора камней, курган из камней на погребении, куча земли над могилой предка, основание памятника из камней. Или изваяние с написанными на нём знаниями, законами, установлениями (отсюда – «устав», «ступени знаний») бога или законодателя (правителя, предка).  К нему вели ступени так как статуи богов часто ставили на возвышения. Ступа - символическое ритуальное или мемориальное сооружение и хранилище реликвий в Древней Индии. Ступе поклонялись. Такие сооружения содержали законы мира и жизни. Поэтому, когда Бабу Ягу изображают сидящей или передвигающейся на ступе (в ступе), - это значит: она «сидит» на сакральных знаниях отеческих богов и предков, законах этических, нравственных (и перемещается с ними везде). В Индии, например, известны ступы I тысячелетия до н. э. (в Санчи и Бхархуте) с написанными на них канонами (3 корзины законов). Под ступой с законами не обязательно подразумевали статуи богов, это могли быть стела, столб с важными надписями. В ведах «stupa» – дерево с кроной. Как здесь не вспомнить о родословном древе и древе жизни! Под ступой жили духи судьбы и предсказатели счастья-несчастья. Самая гигантская ступа (круглое сооружение диаметром 42 м и высотой 20 м) была на юге Индии во второй половине III века до н.э. в деревне Амаравати (Амаравати – в ведах тысячевратный небесный град Индры, следовательно, ступа эта была посвящена Индре; у русских это Перун - первый). 

Поскольку древнеиндоевропейский смысл слова «ступа» в первом значении до нас не дошёл (или на каком-то этапе был утрачен), - сказки о Бабе Яге зрительно обогатились бытовой ступой, которая имелась в каждом доме. Делалась она из толстого древесного столба (колоды), выдолбленного в верхней (менее широкой) части. В этой ступе измельчали пищу, сырьё, лекарственные и ритуальные снадобья, травы, минералы. То есть, и бытовая ступа иногда участвовала в магических ритуалах (при их подготовке). Этот вид бытовой ступы использован в авестийском мифе о первотворении мира. Ступа здесь – земная твердь, а пестик – небо, его оплодотворяющий фаллос. Эта ступа была символом плодородия не только из-за того, что в ней толкли зерно, но и из-за того, что ступа и пестик как эротические символы напоминали акт творения человека и всего живого. В Гомельской области есть шуточное объяснение: откуда берутся дети:

   З неба упаý, да у ступу попаý,

   А с ступы вылез – и вот якой вырос!

Свадебный обряд «толчения воды в ступе» символизировал брачное соединение; молодые должны были ходить вокруг ступы и смотреть: на что указывает символ, какое действие напоминает. В ступе (мистически) можно было истолочь, уничтожить болезнь. Ступа часто упоминалась в заговорах, например в заговоре XVII века, записанном в Олонецкой губернии: «Стоит ступа железная, на той ступе железной стоит стул железный, на том стуле железном сидит баба железная…». Поскольку ступа символизировала женское начало, а пестик – мужское, в заговоре речь шла об устранении женской немощи. Когда в России было утрачено первоначальное значение понятия ступа, то Баба Яга стала «ездить» в такой бытовой ступе.

Метла, помело, веник - предметы и бытовые, и ритуальные. Конечно, в случае с Бабой Ягой надо иметь в виду ритуальный смысл символов. Ритуальный веник (метла, помело, сноп, букет, пучок, купа-купина), совокупность веток и стеблей собирался ежегодно в ночь перед Купалой. Он хранился весь год и считался целебным (в сказках – волшебным), сконцентрировавшим всю творческую силу года в момент её наивысшего подъёма, совокупную энергию годового солнца. В купальскую метлу-купу складывались по ветке берёзы, ольхи, черёмухи, ивы, липы, смородины, калины, рябины и по цветку трав-кустов разных сортов. Именно такой метлой (помелом, веником) владела Баба Яга, только, в отличие от ежегодного веника-букета людей, этот был тысячелетний: имел силу, на которой и взлететь возможно. Вот почему у Бабы Яги в сказках метла летала скоро и легко. Магической силой обладали её пестик (фаллический символ продолжения рода), кочерга («кошьрга», «кошь-рга» – судьба; судебная) сакральный предмет для поддержания огня и собирания углей печи, костра – источников энергии - была чиста, так как связана с огнём, не нуждалась в магической защите, сама являлась защитным средством; огненным оберегом; на кочерге объезжался нечистый участок; в том числе это делала и Баба Яга.

Но в период насаждения пришлой «импортной» веры христианским интернационалом всем традиционным богам славян, духам, прародителям, волхвам, даже некоторым персонажам славянского фольклора и священным предметам были приданы демонические черты, уродливость внешнего вида и характера, «поездки» на кочерге стали считаться, наоборот, нечистыми делами. Не избежали демонизации Баба Яга, Кащей Бессмертный, домовые духи, бесы – гномы, шумно приветствовавшие рождение человека и отгонявшие нечисть, русалки и другие. А поскольку Баба Яга защитница рода, народа славян и русских (именно в её владениях произносились слова про «русский дух», «русскую кость»), - она и испытывала на себе большее давление христианской диктатуры. Там, где сказки прошли жёсткую христианизацию, Баба Яга  - ужасная ведьма. Порой её изображали с вросшим в потолок носом, косматую, горбатую, с отвислыми грудями… и вообще как кровожадное чудовище, поедающее людей. Она похищает детей, чтоб съесть; запирает на какое-то время, чтоб убить; насылает испытания, чтоб погубить; гонится, чтобы догнать и уничтожить. То есть – всё наоборот. Так на архаичный, идущий из II тысячелетия до н. э., образ Бабы Яги, – персонажа, безусловно, и милующего, и карающего, и дающего жизнь (воплощение и перевоплощение), а так же принимающего души потомков своего рода-народа в загробном мире, - наложился более поздний образ христианской средневековой ведьмы. И целый комплекс христианских суеверий. Воистину, забвение делает нас манкуртами с деформированными представлениями о древнейшей истории.

Есть ещё одно понятие (название добрых, благих духов), связанное с нематериальным представлением о человеке и о предках, которое сильно искажено, извращено временем и людьми, бездумно следующими официальным установкам, диктатуре церковного интернационала, стирающего память о более древнем, чем нечто церковное. Слово «бесы» (бессы, бэситы, бэсы) употребляется часто. Но, оказывается, никто не знает, что это такое. Исследователи русского фольклора знали это. Г.Буслаев производил слово «бес» от санскритского «bhas» - сиять, светить; неистовство; проворный, резвый. Миклошич считал это слово тождественным с «див», он говорил, что «бес» и «див» означают «блестеть». Значит бесы - класс небесных существ («див» - небо), светлых, сияющих, блестящих. ЭТО ОХРАННЫЕ, КОСМИЧЕСКИЕ ДУХИ, ОБЕРЕГАЮЩИЕ ЧЕЛОВЕКА ИНДИВИДУАЛЬНО. Уже в наше время стало известно, что каждый человек с рождения до смерти окружён светлой аурой (её даже научились измерять приборами; она не у всех одинакова, меняется с возрастом и с болезнями) – неким коконом энергии, комфортной для человека, защищающей личность (физические, психические, духовные качества) невидимым энергетическим полем, состоящим из мелких электронов и прочих частиц, находящихся в вечном движении, верчении, «плясании». Это «поле» дано небесами, космосом, богом и связано с ними. Ауру можно, не видя, ощутить, когда кто-то стоит за спиной с сильным энергетическим полем, – вы непременно оглянетесь, что-то почувствовав, иногда тревогу, а иногда просто присутствие.

Исследовавший лептонный (состоящий из лептонов – элементарных частиц типа электронов и мельче, микролептонов – элементарных частиц типа нейтрино и мельче и электромагнитного поля, которое можно рассматривать как подкласс микролептонов) мир Б.И.Искаков, писал: «Рассмотрим голову человека как излучающе-поглощающий шар с большим числом биоактивных точек, можно вычислить радиусы квантовых оболочек для лептонного поля человеческого мозга, радиусы ауры…. Голограмма с убывающей интенсивностью мозговой деятельности человека уходит в пространство, пересекаясь со множеством голограмм других людей, что делает возможным обмен информацией между ними. Если тысячи биоактивных точек тела излучают и поглощают волны, возникают сложные криволинейные голограммы вдоль кривых поверхностей, округлённо огибающих тело…. Возникает «корона» в виде многослойного «скафандра». Тела людей, животных, растений, микроорганизмы… можно рассматривать как атомно-молекулярные ядра, излучающие и поглощающие лептонно-торсинные, электромагнитные и другие волны… Первая орбита вокруг головы человека может получить слабую светимость в оптическом диапазоне…. Для изучения внутреннего состояния любого тела не обязательно вскрывать его и проникать в него, достаточно изучить его лептонную душу, знающую всё о своём теле как храме своего местожительства…. Следовательно, каждая голограмма – это сверхслабый энергоинформационный двойник человека…. Наружные квантовые оболочки могут проникать сквозь любые твёрдые и жидкие среды. Человек… своими дальними голограммами выходит далеко за стены дома и может воспринимать информацию о том, что творится на улице,… в городе, в стране, на земле». Он одновременно житель любых городов и мест, житель любой планеты, лептонный свидетель любых лет и тысячелетий. «Каждый человек намного больше человека, каждая жизнь намного больше жизни». «В силу энергоинформационного обмена между телом и душой они влияют друг на друга, помогая развиваться. Здоровому телу соответствует здоровая душа, а здоровая душа управляет здоровым телом…. Любой недуг души влечёт болезни тела… Исцеление многих недугов нужно начинать с врачевания души…. Только нравственно здоровые народы со здоровыми душами создают великие государства и цивилизации».

Как показали исследования последних лет, которыми занимается новая наука энология (энергоинформационный обмен в природе), человек – это сложная электромагнитная структура, сложная энергетическая система, в которой физическое и психическое состояние представляют собой единый процесс. В нём три составляющие – материя, энергия, пронизывающая её, информация, которую она переносит. Учёными сегодня уже доказано, что электромагнитная структура человека закладывается генетически и присуща только конкретному индивиду.

Тело каждого человека имеет три основные энергоинформационные оболочки. Эфирное тело является энергоинформационным каркасом, который подобно невидимому глазом скафандру облегает физическое тело. Астральное тело – эмоциональная сфера (желания, чувства, мечты, фантазии) пронизывает всего человека. Ментальное тело отражает индивидуальные особенности организма, его интеллект. Все они как матрёшки входят друг в друга и создают электромагнитное поле, иногда его называют биополе, которое окружает взрослого человека и должно быть не меньше 40-50 см (чем больше, тем лучше). Нарушение или исчезновение какой-либо оболочки вызывает болезнь. Даже если человек ушёл, его биополе, ещё несколько секунд фиксируется на месте его бывшего нахождения. У здорового человека фантом существует от пяти и более секунд до нескольких минут, часов и даже дней. Если измеренное биополе человека приближается к нулю (слабое), человек обречён. Это обнаруживается иногда задолго до его смерти, когда человек вообще ни на что не жалуется. Некоторые животные таким образом могут «видеть смерть». Собаки воют, или, поджав хвост, уходят и забиваются в угол, прячутся. Или истошно лают на нечисть (как собака из сказки «О мёртвой царевне и семи богатырях»).

Древние предки индоевропейцев как-то догадались об этом энергетическом чуде (электромагнитной структуре человека) и обожили его под именем бесы. Предки не могли знать ничего об элементарных частицах, о плазмоидах. И представили защитное поле в виде сонма (как пчелиный рой) мелких невидимых светлых (или золотисто-сверкающих) человечков, пляшущих, вечно двигающихся, со звонкими музыкальными инструментами в руках, или с ножом-мечом-лучом в одной руке: маленькие существа громкими звуками или ножом-мечом-лучом отгоняли нечисть от охраняемого человека. Они умели волшебно превращаться, красивые для самих охраняемых, они были для внешнего мира строящими гримасы, наводящими ужас на врагов, нечистую силу – так люди наглядно «изображали» для себя эти существа света (и передвигавшиеся со скоростью света; или, в воображении древних, - просто с очень большой скоростью). Бесы защищали людей, сопровождая каждого вечно, старея и умирая вместе с ним. При этом никогда никого не убивали, не били, не ранили, только устрашали некоторых своим видом и движениями. В фольклоре встречается образ огненная сорочка (воплощение космической оболочки каждого ядра или частицы жизненной материи, и – шире - каждой жизни, о чём предки могли только догадываться), волшебная невидимая сорочка, наделяющая того, кто её носит, необычайною богатырскою силою и стойкостью (по-современному – иммунитетом!), что позволяло силачу-богатырю владеть мёчом-кладенцом и другими волшебными силами. Огненная сорочка – по-современному аура, а по-старинному бесы, сонм пляшущих, светлых мизерных людей (антропоморфных частиц света).

Божества или добрые духи протоиндоевропейского мира под именами гномов, гениев, бесов, бэсов, «мальчиков-с-пальчик» были у древних египтян, этрусков, жителей Крита, древних италийцев, латинян, греков, русских, славян. В Новгородской 1 летописи младшего извода писали: «жьряху бесом на горах»; а в другом христианском поучении упоминаются «моления бесом у колодезя» (славянские святилища в большинстве были на горах и холмах; а моления проходили в рощах, у воды или огня). В поучении XVI века: «и бесом требы приносят» - это о наших прадедах, приносивших жертвоприношения предкам, их энергетической космической охранной силе.

Вот цитата из энциклопедии «Мифы народов мира» о египетских бэсах: «Бэс (bs’) в египетской мифологии – божество, охраняющее человека от бедствий, покровитель семьи. Египтяне верили, что бэс изгоняет злых духов, помогает при родах. Изображался в виде человека-карлика, кривоногого, с широким уродливым бородатым лицом, искажённым гримасой. Считалось, что внешнее уродство бэса отпугивает злых духов. Иногда изображался с ножом в руках (Бэс-Аха, Бэс-воин) или танцующим, с музыкальным инструментом (Бэс-Хит, Бэс-Хат, «танцующий бэс»). Нож и громкий, звонкий музыкальный инструмент в его руках должны были устрашить врагов. Иконография бесов очень разнообразна. Сохранилось огромное количество имевших защитный характер амулетов в виде беса (их находили при археологических раскопках в Передней Азии, на побережье Средиземного и Эгейского морей,… в Северном Причерноморье, на Урале, в Сибири, в Средней Азии)». Во многих землях индоевропейского мира бесов, которых люди представляли в своём воображении в виде маленьких человечков, изображали на детских и женских амулетах, на гребнях, чтобы они ограждали от злых духов, скорпионов, змей. В одном древнеегипетском тексте, в сцене умершвления Гором (Хором) врагов, бэс назван старым солнцем, которое само себя возрождает (египтяне явно связывали образы бэсов со светом, с солнцем, с энергией, с превращениями энергии, «возрождениями» её), превращаясь из старика в юношу. На одной из гробниц наглядно изображён этот «переход» как ритуальный прыжок. На саркофаге этрусков божество-проводник (бэс) и бегущий пёс сопровождают умершего в мир иной, а сверху, чуть отставая, летит птица-душа. Это лишь один из вариантов изображения проводов человека. Изображения бэсов дошли до нас на кипрском каменном саркофаге из Аматуса (1-я четверть V века до н.э.), который и ныне хранится в музее Метрополитен в Нью-Йорке. Иллюстрации помещены в книгу «Этруски и Средиземноморье». На боковине погребального саркофага этруска, у головы, изображены пляшущие четыре бэса, явно сопровождающие рождение, начало жизни человека; на боковине у ног – четыре богини плодородия (или богини судьбы), они, как правило, ещё богини земли, это к ним человек уходит вперёд ногами. На многих саркофагах, также, как и на саркофаге из Аматуса, (например, из этрусского города Вульчи 300-280 годов до н.э.) четыре бэса вырезаны из камня с внешней стороны у изголовья, у ног – четыре неподвижных обнажённых богини судьбы. Бэсы стары, их гениталии прикрыты, а богини молоды, у них всё открыто. Четыре цифра условная (бэсов много), обозначает оберегание «на все четыре стороны».

Бэс участвовал в божественном рождении Елены Прекрасной из яйца (эта сцена изображена на апулийском кратере из Бари - Южная Италия, 380-370 годы до н.э.): он являлся освободителем Елены, разбивающим яйцо на две половины. Вспомните, как громко кудахчет курица при рождении яйца, возможно, так же отгоняя злые силы от новорождённого. Эти карлики, посланные богом, покровительствовали невестам и свадебным торжествам, принося на свадьбы музыку, веселье, танцы, пляски, отгоняя от невесты злые чары, помыслы, злых духов.

В ведийской мифологии карлики-мудрецы (валакхильи – «волосатые из щели», кельи) включаются в класс сиддхов (siddha – «совершенный»). По энциклопедии «Мифы народов мира»: это «полубожественные существа, обитающие в воздушном пространстве – Антарикше, и отличающиеся чистотой и святостью. Согласно пуранам, число сиддхов доходит до 88000, и они владеют восемью сверхъестественными свойствами: «становиться бесконечно малыми или большими, предельно лёгкими или тяжёлыми, мгновенно перемещаться в любую точку пространства, достигать желаемого силой мысли, подчинять своей воле предметы и время и добиваться верховной власти над миром». Это качества света. Валакхильи в Индии почитаются за чистоту, добродетель; считается, что насмешка над ними не проходит безнаказанной даже для богов». Они жили по принципу пчелиного роя, считалось, что сам Сурья (солнце), а также солнечные братья Ашвины (утренняя и вечерняя заря - боги перехода), покровительствовали им.

У славян и русских бесы – (ю)уродливые светлые бородатые маленькие человечки, сопровождали богиню, покровительницу рожениц и помощницу повитух (в разных регионах славянского мира она носила разные имена: Ушас, Заря, Дева, Макошь). Или богинь удачи и судьбы. Услышав первый крик младенца, светлые волосатые эти карлики-мудрецы начинают шуметь, отгоняя нечисть. Они ростом с «большой палец руки», как сказано в ведах (на самом деле они были микроскопически малы). Вот откуда наш сказочный герой мальчик-с-пальчик (мужичок-с-ноготок, мужичок-с-кулачок, сам-с-перст, Парстук, Перст, Мизинчик, Пальчик) – волшебное существо (вернее, множество существ, в славянской и балтийской мифологии, слившихся в одно), воплощение мудрости, добра, космической скрытой силы, защищающее человека от всего враждебного. В сказках «мужичок-с-ноготок, борода-с-локоток; или сам-с-перст, борода-на-семь-вёрст». Иногда его называют Мизинчик, например, у поляков; «в преданиях лужицком и хорутанском, - по словам Афанасьева, - Palĕik (Palĕiek) – нежное красное существо; если он и подвергается разным опасностям, то… вследствие своей догадливости и лукавства всегда ловко выпутывается из беды. Это сказочное лицо встречается у всех индоевропейских народов и, следовательно, принадлежит к кругу тех мифических представлений, за которыми следует признать глубочайшую древность происхождения. У пруссов и литовцев карлик этот называется Parstuk (perstuk от литовского перст), у немцев Daumtrling, то есть человечек величиною с большой палец… (сравни: коротыш – малорослый, карло; греческий пигмей – кулак) буквально то же, что в русских сказках мужичок-с-кулачок) – гений, одарённый высочайшей мудростью, ростом с большой палец…. В народных сказках мальчик-с-пальчик изображается таким крошкою, что легко может скрыться в хвосте или гриве коня, в его ноздре, ухе или под копытом,… удобно помещается под грибом, словно под крышею». Из этого же ряда варианты названий мальчика-с-пальчик Тельпушок (Лутоня) от древнерусского «тельпух» - пень, обрубок. «Лут» - лыко, кора липы, ивовые ветки; прут, хлыст, доска (Фасмер), - мальчик из дерева в русских сказках, древовоплощение огня и света. Персонаж и связанные с ним сюжеты известны в индоевропейской мифологии с древнейших времён.

В период христианства все дохристианские божества, духи, предки, их многочисленные воплощения были оболганы, им придавались злые, демонические черты. Пляшущие юродивые светлые сверкающие бесы – мизерные гномы, корчившие «страшные» гримасы, особенно были ненавистны христианской пастве. Появилось слово «бесноватый», которым называли и танцовщиков, и больных эпилепсией, душевно больных и одержимых. А также -  выражение «бесовы дети». Всё, что не христианское, стали называть «бесовство». Хотя бы это даже никакого отношения к славянской мифологии не имело (например, телевизор – «бесовство», хотя нерусское, а иногда антирусское, русофобское телевидение в России, конечно, во многом, сатанизм; любовь, если она не венчана, но взаимна, - «бесовство» и так далее). Бесы из охранителей стали воплощением бессмысленной злобы или намеренного зла; из светлых стали чёрными. Но тем, кто их оболгал, ничего не прошло даром.

Здесь названы далеко не все боги, предки и духи древних славян. Подробнее смотрите в книге «Легенды и боги древних славян» (А.Баженова, М., 2013). Но уже из этих нескольких эпизодов расшифровки славянской мифологии видно, как она сложна, интересна, глубока. Она достойна уважения, изучения, так как обнажает истоки нашего мировоззрения.

Необходимо теперь сказать о том, КАК чтили славяне богов, предков и духов. Они чтили их жертвоприношениями и молитвами. Что же такое жертвоприношение? Почему оно введено нашими предками? И каковы были молитвы до христианства?

Жертва, жертвоприношение – изначально акт, имитировавший творение мира, - священнодействие, космическое разрывание вселенского (воображаемого) тела, поглощение его космическим пространством, «поедание» (санскритское isti – жертва, пожертвование пищей; istá – жертва, принесённый в жертву) вселенского (воображаемого) тела, создание из этого материала миров и мира человеческого. Так же путём разрывания-взрыва, как разрывается зерно, давая росток, разрывается яйцо, давая жизнь, - произошёл космический вселенский взрыв, давший начало вселенной. А после этого началось возрождение материи в разнообразных воплощениях. Вся совокупность почитания богов и предков («отцов»), все центральные обряды ведийской религии, грандиозные по своей сложности, подчас требовавшие участия многих разрядов жрецов, все ритуалы назывались жертвоприношение - в дохристианские времена главный религиозный обряд.

Для того чтобы понять, почему древние предки так ценили жертву и жертвенность, надо обратиться к ведам. Там первое упоминание о жертвоприношении. Легенд о первотворении множество. Все они - ни что иное, как поэтическое осмысление надбытия и его перехода в бытие. Один из космогонических гимнов «Ригведы» называется «Пуруша» (purusa – человек). Космический гигант Пуруша – невидимое, но воображаемое тело-дух Бога – самим Богом был принесён в жертву будущей жизни, созданию-устроению мира: он как бы стал первичным «материалом» для этого. Древнему человеку трудно было понять: как Бог, создав всё из себя самого, остался таким же. Ведь они ничего не знали о частицах, атомах, химических элементах, их превращениях-взаимодействиях, до которых сознание ещё не добралось. Поэтому они для наглядности создали в своём воображении космического гиганта Пурушу, отделённого от Бога специально для первоматерии, но в виде понятном – в виде человека. Разорвав Пурушу (не большой ли космический взрыв в начале вселенной имелся в виду?!), Бог (по «Ригведе»)

     …сделал из него животных, обитающих в воздухе,

     В лесу и (тех), что в деревне.

     Из этой жертвы, полностью принесённой,

     Гимны и напевы родились,

     Стихотворные размеры родились из неё,

     Ритуальная формула из неё родилась…

     Его рот стал брахманом,

     (Его) руки сделались раджанья,

     (То), что бёдра его, - это вайшья,

     Из ног родился шудра.

     Луна из (его) духа рождена,

     Из глаза солнце родилось,

     Из уст – Индра и Агни,

     Из дыхания родился ветер.

     Из пупа возникло воздушное пространство.

     Из головы развилось небо,

     Из ног – земля, стороны света – из уха.

     Так они устроили миры…

     Жертвою Боги пожертвовали жертве.

     Таковы были первые формы (жертвоприношения)…

Здесь брахманы, раджанья, вайшья, шудра – названия каст (сословий) арьев.

Это первая жертва на земле, и произведена она была Богом для создания космоса, всей жизни, человечества. Со времён сотворения мира и возникновения религии в честь смертного подвига вселенского первочеловека создан, введён богами и людьми, священный ритуал жертвоприношения тела и крови живого существа или его символов – заменяющих, знаменующих кровь и тело элементов. Установление принесения жертв считалось Божественным установлением. Оно не должно было на протяжении десятков тысяч лет подвергаться обсуждениям или сомнениям: утверждённый миропорядок просто следовало поддерживать своей деятельностью (принцип консерватизма в ритуалах переняла церковь). Благодарные предки приносили жертвоприношения богам и божественным первопредкам в ответ на жертву во имя них. Жертвоприношение ежедневно напоминало предкам: кому они (вместе со всем их окружающим) обязаны своим существованием, благоденствием, и кого должны неустанно благодарить. Обряды совершались с целью получения от богов и предков продолжения жизни, защиты, здоровья и других жизненных благ. Ритуал жертвоприношений, исполнявшийся из века в век, из тысячелетия в тысячелетие, вырабатывал в поколениях индо-славов умение быть жертвенными и умение быть щедрыми. Один из гимнов «Ригведы» – «Гимн щедрости».

Что характерно, по выше приведённому гимну, люди изначально были созданы богами не равными а, в соответствии с судьбой каждого, - по кастам-сословиям. Очень интересна мысль о том, что слово и его формы (гимны, напевы, стихотворные размеры, ритуальная формула) появились раньше людей. Вот откуда пошло: «вначале было слово» (некие «буквы» непонятных слов, являющихся программами жизни, усмотрели современные исследователи в начертаниях ДНК). Хотя вначале, по ведам, было не слово, а мысль, родившаяся из космического жара. Библейская формула заимствована у более древних народов – протоиндоевропейцев, и малость искажена.

В «Мифах народов мира» о жертвоприношении Пуруши (разорвавшемся вселенским первовзрывом) написано, что вечное, сознающее, но инертное начало – расчленённое – «создаёт новый тип космической организации – вселенную широких пространств. Место спасения от косного и обуженного хаоса». Жизнь пошла! Она начала развиваться в самых разнообразных формах.

В приведённом гимне «Ригведы» сокрыта идея: если зерно падёт в землю и умрёт (или умрёт какое-либо другое живое тело, например, Пуруша), - оно возродится, даст жизненные всходы; если (временной) смерти не будет, - не будет и продолжения жизни. Эту мысль позже эксплуатировали многие религии, в том числе и христианский интернационал. Смерть (давшего жизнь зерна, семени, яйца, икринки, тела мифического космического человека) – гарант зарождения, обновления, продолжения жизни. Поэтому у наших предков не было никакого мрачного зловещего ада (скопированного христианской мифологией из более поздней, чем ведийская, иранской мифологии). Смерть в отечественной природной религии – столь же необходимый момент, как и рождение. Разные элементы разделённого на мириады частичек тела космического Пуруши стали: ветром, дыханием, небом, землёй, человеком (и частью его – руками, глазами, ртом и так далее). То есть первое жертвоприношение совершил Бог - единственный творец-создатель вселенной - и боги земные, его соратники, а люди только поддержали богов, символически жертвуя разнообразными приношениями, в том числе духовными, нравственными, культурными, творческими, созидательными, а также выбором духовного пути, и всей жизнью.

Иногда создаётся впечатление, что у индоевропейцев, и славян в частности, человеческих жертвоприношений было много. Но жертва – не обязательно человеческое жертвоприношение. Умершие или погибшие предки, сожжённые на костре, - также своеобразная (как бы естественная) жертва. У русских было глубокое, искреннее почитание умерших отцов. Арабский путешественник Аль Масуди писал, что славяне не только сжигают своих мёртвых, но и чтут их («и жьрли мёртвымъ», - как говорит Лествица 1406 года; то есть приносили жертвоприношения предкам, чаще молитвами и продуктами своего труда). Умерший родственник, предок становился защитником и покровителем живущих, приобщался к сонму богов. В дохристианских верованиях при жертвоприношении (но не людей) иногда практиковалось расчленение жертвы на части (это могла быть туша животного, разломленный хлеб), в память о тех частях тела, из которых Бог создал всё вокруг. Подобное практикуется до сих пор и у христиан, они поклоняются частям расчленённого тела святых – руке, голове и так далее – частичкам мощей; Христос разламывал хлеб, раздавая окружающим.

Человеческие жертвоприношения (во всяком случае, у славян и русских) редки, применялись в исключительных обстоятельствах. Ведь жизнь, и символ жизни кровь - самая ценная, бесценная жертва. Не физиологическое (патологическое), как нас нынче приучили считать, действо убиения ценили дохристианские народы, а высокое право и последнее право жертвовать Богу и предкам-потомкам жизнь (кровь), показывая, что ценят жертву Бога собой при акте творения. Жизнь по законам нравственности, служения Богу и предкам, выступала как жертвоприношение. Хотя известно, например, из свидетельства византийского историка Льва Диакона, что воины князя Святослава приносили в жертву ратных врагов. Ратных врагов приносил в жертву и Ахилл при погребении Патрокла в «Илиаде» Гомера. И греки и русские понимали это как пожертвование Богу силой сильных. Сила своих отважных воинов как бы уравновешивалась силой отважных воинов-врагов, и в таком удвоенном виде шла к Богу. Позже славяне, особенно восточные на тот свет отправляли чучело или куклу, устраивали инсценировку такой жертвы во время праздника (похороны Костромы, Ярилы, Марены, проводы  Русалки, Масленицы).

В течение десятков тысяч лет, из поколения в поколение жертвенному отношению к своему роду-племени, народу (а не к чужим и чуждым) учили детей племенные старейшины и волхвы. При посвящении во взрослые, подростки проходили определённые стадии, предполагавшие перенесение страданий, боли, страха, где молодой человек испытывал себя, учился преодолевать эгоизм и жертвовать всем, в том числе жизнью, ради кровных родных. Готовность к самоотверженным поступкам во имя родного общества поддерживало осознание того, что в суровых климатических условиях и при частой внешней угрозе в одиночку никому не выжить. Потребность служения богам и цепи предков-потомков фиксировалась в генах поколений. Любовь к родине рассматривалась как высшее удовольствие, смерть за родину – наслаждение. Старшие учили следующие поколения отдавать жизнь за свой род, не испытывая страха. Внутренний «храм» своего этноса присутствует в каждом человеке, если только этот человек бесконечными помесями крови не доведён до бесчувственного состояния, химерического сознания или растворения в других народах. В мире наших очень древних предков ценилась мысль об избранности не для власти, а для жертвы во имя кровных. Кровь – это дух! Порода (род, этнос)! А этнос – кровь плюс нечто из более глубокого уровня, где индивидуальная жизнь соприкасается со сверхиндивидуальной. Это взаимопроникновение  обеспечивало необходимую опору в изменчивом, неустойчивом мире.

Жертва пращуров индоевропейских народов во имя памяти о древнем акте творения всего живого из тела самого Бога, обладала такой МОЩЬЮ, что до сих пор считается непостижимой. При том, что сама жертва могла быть весьма разнообразной и многообразной. У индийских арьев жизненные деяния, совершаемые по законам дхармы, выступают как персонификация справедливости, закона, морального правопорядка, добродетели. У славян и русских это понятие больше известно как совесть. Если древний арий жил по законам дхaрмы, - эта непростая жизнь со многими морально-нравственными ограничениями и обязанностями верующего человека и потомка своих «отцов», считалась важнейшим жертвоприношением. У русских таким жертвенным актом была жизнь по совести.

Чаще всего протоиндоевропейцы жертвовали молитвами - связующими нитями с глубинами вселенной. Не случайно в ведах молитвы выступали в образе «нитей», прикреплённых к небу, которые «прядёт» их произносящий. Сильнейшие из молитв – гимны (мантры) солнечным богам и Роду (праотцам), прославляющие их деяния. К жертвоприношениям относились и причитания, моления-пения-плачи, вопли («с кричанием великим») о предках и родных. Жертвовали словом; музыкой, пением; высокой поэзией народных певцов - боянов; символами; фигурками богов; красочными изделиями; жестами; прикосновением; танцами, хороводами; венками; ветками священных деревьев вербы, берёзы (употребление этих веток переняла церковь); цветами; кострами, огнём, водой, маслом, творогом, сыром, молоком; ароматными курениями, зерном (что переняла церковь) или кашей из этого зерна (каша как ритуальная пища особенно распространена у русских и славян); хлебом (каравай – символ солнца, плодородия), сделанными из теста изображениями животных; орехами; всем разнообразием урожая (и сейчас что-либо от своего урожая люди продолжают приносить в храм) и всяческими предметами. Ибн Фадлан и Константин Багрянородный свидетельствовали, что росы приносили своим богам в жертву петухов, куски хлеба и мясо. В «Слове некоего христолюбца» перечисляются жертвы богу у русских: «Кладоут им требы и короваи им молят, коуры режають и огнм молят». В «Вопрошениях Кирика» говорится о жертвах хлеба, сыра и мёда Роду и роженицам.

Прокопий Кесарийский (VI век) сообщал, что подунайские славяне жертвовали богу грома и молнии коров и быков. Балтийские славяне в Арконе давали Световиду первые плоды урожая и домашних животных. Триглаву приносили жертву плодами. Ибн Фадлан (Х век) приводил рассказ о русских купцах. Они, после распродажи товаров, оставляли у статуй богов жертвоприношения луком, хлебом, молоком, мясом быков и овец. В славянских летописях, поучениях и житиях упоминается о поклонении рекам, озёрам, колодезям, огню печи: «мясо, молоко, масло, яйца и вся потребная… на печь льють…. И то всё проповеданное (намолённое, освящённое – А.Б.) сами ядять и пиють». В «Житии Стефания Пермского» приведены слова русского патриота: «Отчьскых богов не оставляйте, а жертвъ и требъ ихъ не забывайте».

Яйца красили в красный цвет задолго до христианства как ритуальную жертву, знаменующую начало жизни на земле (легенд о сотворении мира несколько; есть и о сотворении мира из яйца), так как красный цвет символизировал кровь, дух, жизнь. Ритуальное крашение яиц происходило к дням весеннего равноденствия, летнего солнцестояния. Крашение яиц переняло христианство.

Н.Р.Гусева пишет: «Совершенно очевидно, что бытовое действие (умершвление скота и приготовление его мяса, пригодного для принятия в качестве пищи) освящалось и воспринималось как сакральное. Принося, например, в жертву корову и поедая затем её мясо, жертвоприносители верили в магическую силу этого действия, которое должно было привести к умножению стад, то есть к увеличению количества мяса, необходимого как для питания членов племени, так и для дальнейших жертвоприношений. Убить животное и сварить или изжарить его на огне только во имя собственного питания, и не поделиться при этом его мясом с богами и душами предков было актом запретным и невозможным. Даже сама мысль об этом считалась кощунственной, как явствует из ряда указаний, содержащихся в памятниках».

Одной из форм жертвоприношения была обрядовая трапеза (ещё раз напомним: санскритское isti – жертва, пожертвование пищей), участники которой служили посредниками в передаче жертвенной пищи божественному адресату. По книге «Законы Ману», поднесение еды другим людям считалось одной из важнейших жертв Богу, это деяние обеспечивало богатство («Бог даст больше!»), славу, долголетие и небесное блаженство. Не случайно русские любого пришедшего в дом пытаются первым делом накормить-попотчевать: почему? откуда это пошло? – никто не знает, так как никто не читал «Законы Ману», зато знают: так поступали предки, потому что эти законы безымянно передавались поколениям из уст в уста. Знают и по заветам русских сказок, принцип Бабы Яги: «накорми-напои, а потом спрашивай». Принцип прост: необходимо отделить другим (людям, птицам, животным) часть ритуальной пищи, предназначенной для Бога. Это осознаётся как причастие. Как нечто, обеспечивающее сопричастность всех вкушающих от одной пищи array(одной краюхи хлеба, куска мяса, а также тех, кто ест или откладывает-отливает для себя из одной миски, одного котла) единому пожертвованию, обеспечивающее распространение непрерывной и всеохватной связи с Богом и предками («Да умножит своих сторонников тот, кто хочет приносить жертвы!»; «Да пройдут месяцы без сыновей для тех, кто не приносит жертв!», - говорит «Ригведа»).

Поднесение еды другим людям являлось акцией дхaрмы у индийских арьев. В «Законах Ману» сказано: «Пусть не ест то, что не предлагает гостю; (угощение) гостя (обеспечивает) богатство, славу, долголетие и небесное блаженство… Надо не колеблясь накормить даже раньше, чем гостей, следующих: женщин, недавно вышедших замуж, детей, больных и беременных женщин. Но кто, неразумный, не дав им, ест раньше (них), то не знает, поглощая пищу, что (после смерти) он сам будет пожираем собаками и коршунами… Почтив богов, риши, людей, предков и домашние божества, - после этого домохозяин может есть остаток. Кто готовит пищу (только) для себя, то ест один грех…».

Жертвоприношением мог служить также и обет, данный богам в момент болезни или опасности; любой моральный поступок. Уже тогда люди понимали, что аморальный поступок разлагает самого человека (так Бог наказывал того, кто отнимал у себя возможность сотворить добро). Существовал целый свод правил жертвенного бытия. Человек мог сам избрать жертвенный образ жизни (идя путём отказов, выбора пути, выбора нравственных приоритетов, отсекая лишнее). Иные, немногие, выбирали даже аскезу, что всегда являлось крайней, фанатичной формой жертвенности.

Воспитание в жертвенном служении Богу и Роду начиналось с требования особой чистоты. Множество правил, связанных с приготовлением пищи, предписывают соблюдение ритуальной чистоты (что совпадало и с гигиеническими устремлениями). Древние арьи верили: «Когда чиста пища, то чиста природа. Когда чиста природа, то крепка память; когда сохраняется (крепкой) память, то (приходит) освобождение от всех уз». Чистыми должны быть, прежде всего, мысли и искренние молитвы (где особо ценилась точность их произнесения; изменения в тысячелетние мантры вносить категорически запрещалось); изображения богов, ритуальная утварь, собственное тело (которое ритуально предписывалось очищать  водой; огнём: держанием рук над огнём, прыганием через костёр); служило очищению и прикосновение рук к цветам. Воздух также подвергался очищению: краплением водою, возжиганием ароматических палочек, а в храмах (позже) – свечей; тому же служили букеты и гирлянды цветов. Музыка и пение тоже очищают человека, отгоняют злые силы, создают у людей молитвенное настроение. Поэтому приобщение к национальной музыкальной культуре поощрялось с детства. В литературном памятнике древних иранских арьев (родственников всех индоевропейцев) «Авесте» говорится, что Бог удовлетворяется ароматом жертвоприношения и довольствуется самим намерением принести жертву.

Наиболее важным в жертвоприношении богам и предкам, наряду с молитвой или даже важнее молитвы, считалось произнесение имён (их тысячи!) бога и имён предков. Как писал А.Ф.Лосев, «…Имя является определённым местопребыванием божественных энергий и… погружение в него и пребывание в нём всякого тварного бытия приводит к просветлению и спасению последнего». Имена можно произносить вслух в присутствии всех, повторять тихо, неслышно, или даже в уме. Боги обладали именами-эпитетми, связанными с разными функциями. Например, ведийский Рудра имел сто (число эпическое) имён, отчего и посвящённая ему молитва называется шатарудрия (то есть «сторудровая»). Эпитеты Индры (у русских это Перун – Первый): «добрый», «властитель», «самодержец», «вседержитель», «сын силы», «царь богов», «царь всей вселенной» и другие являются его именами. Многие («Бог», «творец», «создатель», «господь», «всевышний», «самодержец», «вседержитель» и так далее) переняло христианство как имена единого бога.

Элемент три священен. Молитвы (которые в храмах и святилищах произносили жрецы, а дома – старший в семье) читались трижды (и трижды «зааминивались», или заканчивались пожеланием «свасти!»), они были залогом защиты, силы, энергии рода или семьи.

Священно и число семь. Особенно это видно по ведам, идёт ли речь о седьмом небе, куда отправлялись молитвы, или о небе вообще как «гармонии сфер», но жертва связывала жертвователя с небом «7-ю нитями» («Ригведа»). Сакральное число 7 воплощено в 7 (необходимых) молитв («семь молитв – семь сестёр»; «поторапливают семь молитв»), а иногда представлено «семерыми устроителями», то есть семью жрецами, например, «Агни, помазанный семью хотарами» («хотары» род жрецов). Элемент «три», семикратное действо переняла и христианская церковь. Например, семикратное помазание и чтение молитв семью священниками во время соборования.

Генетически жертвенность русского народа (как и большинства индо-славов) заложена в нём давно и проявлялась даже в христианские (иные подвижники, возможно, в большей степени были подвижниками не благодаря христианству, а вопреки, - но благодаря своим древним генам. Вспомним, например,  староверов Аввакума, Морозову, Урусову… Не случайно многие удивляются тому, что в православии было значительно больше подвижников и святых, чем в католицизме - обе ветви христианские: а это благодаря жертвенным генетическим предпосылкам русских). Ничуть не хуже и стоические советские времена (вопреки существовавшей идеологии). Чего стоят, например, подвиги генерала Карбышева, многих лётчиков, шедших на таран во время Великой Отечественной войны, или солдат, закрывавших собой амбразуру! Такая жертвенность не могла «свалиться» из «ниоткуда». Она десятками тысячелетий вливалась в гены русского народа. Внутренний «храм» своего этноса присутствует в каждом человеке. В мире наших очень древних предков ценилась мысль об избранности не для власти, а для жертвы во имя кровных, обеспечивавшей опору на объединённые силы предков-потомков.

Гениальный русский композитор Георгий Свиридов, как и все советские люди, совершенно не знал дохристианской отеческой веры, но он сделал удивительные наблюдения над необъяснимым генетическим поведением русских: «Бывает у русских желание: «Сгубить себя на миру, на глазах у людей». Это было в Есенине. Удаль и восторг, доходящие до смерти. Отсюда: пьяницы, губящие себя на глазах у всех, драки в праздники (праздничные убийства, самое частое дело), желание показать свою чрезвычайную, непомерную силу, экстаз, восторг, переполняющий душу, доходящий до края, до смерти. На войне – тоже. Закрыть телом дзот, встать в атаку под огнём и так далее. «На миру и смерть красна!». Так говорит об этом народ».

Суть жертвоприношения перенял христианский интернационал, употребляющий символическое «тело» и «кровь» Христовы. Удивительно, но христиане, клеймящие так называемые «языческие жертвоприношения», кипящие злобой на дохристианскую веру, буквально точно, по-школярски переняли идею жертвенности своего Бога – Христа (почти так же, как Пуруши). Вот как об этом писал архиерей из Коломны в 1676 году: «Мы, архиереи, прежде всех внешних попечений должны есмы велетщательно подвизатися на всякое духовное преуспеяние, паче же частыми жертвоприношениями непорочнаго агнца Христа за царя же и люди по того же апостола Павла словеси». То есть, архиерей повторял слова апостола Павла: Христос, как агнец, стал добровольною жертвою за людей (и царей, что уже домысел архиерея). Удивительно: про жертву Христа христиане помнят, а про жертву Бога-отца, сотворившего всё и людей из своего непостижимого невидимого «тела», – нет. Но именно жертва Бога-творца собой была первичной.

Мусульмане до сих пор режут жертвенного барашка и (в подражание иудаистам) жертвуют Богу крайнюю плоть мужчины, а григорианцы режут петуха. Это чётко называется жертвоприношением.

Считается, что слова «жертва», «жертвоприношение», «жертвенность», «пожертвование», «пожертвовать» (дохристианские, уходящие в глубь корневой системы языка протоиндоевропейцев санскрита), употреблённые христианами, - хорошие, правильные, а эти же слова, употребляемые в связи с дохристианской верой всех индоевропейцев, – плохие, неправильные и как бы не имеют права существовать в таких смыслах. Так ли это? Зная правду о жертвоприношениях и жертвенности, больше понимаешь, почему славяне и русские столь жертвенны в войнах при защите своей земли и своего народа, столь гостеприимны и хлебосольны, чему удивлялись многие иностранцы, некоторые даже считали эту щедрость расточительностью, глупостью и безалаберностью.

Молитва – основное и главное жертвоприношение словом богам и предкам в дохристианской вере. У ведийских арьев ей соответствовала мантра, что буквально есть «орудие осуществления психического акта». Особый продуманный текст, произнесение и повторение которого даже вполголоса или почти беззвучно многие тысячи раз считается дающим сильные магические или духовные результаты. В древности важнейшая из ведийских мантр (гаятри), распеваемая каждодневно праведными арьями, содержала призыв к самому себе быть преуспевающим посредством благой силы солнца. Такая мантра, как правило, состояла из трёх восьмисложных стихотворных строк. Позднее, последователи ведийских мантр изобрели огромное их количество различной длины, цели и устройства. Мантра обычно начиналась и заканчивалась слогом «ом» (считавшимся главным возглашением блага, успешности начинания, символом непрерывности, тотальности, вселенской целостности, сохранности, глубокого проникновения в традицию) и являлась модулятором энергии (праны), как внутренней, так и внешней. Если мантра содержала в себе обращение к кому-либо из богов, то предельная её цель – причащение к богу или слияние с ним.

О молитве в «Славянских древностях» написано: «Слово молитва образовано от праславянского глагола modliti – обращаться с просьбой к божеству, совершая жертвенные обряды, и первоначально входило в сферу… ритуальной лексики». Молитвы представлялись в ведах в виде воображаемых нитей, протянутых от приносящего жертву (читающего молитву) жреца к небу; при этом молитвы назывались «дарами». У Гомера в «Илиаде» образ молитв таков: «Молитвы – смиренные дщери великого Зевса»; «Сын мой, – говорит Гомер, - смири же ты душу высокую! Храбрый не должен сердцем немилостен быть: умолимы и самые боги, столь превысшие нас и величьем, и славой, и силой. Но и (гневных) богов – приношением жертвы, обетом смиренным,… и дымом курений смягчает… молящий…».

В былине об Иване Годиновиче герой у сыра-дуба молится, заговаривая свою стрелу перед боем:

   Уж ты, батюшка, мой тугой лук,

   Уж ты, матушка, калена стрела,

   Не пади-ко стрела ты ни на воду,

   Не пади-ко стрела ты ни на гору,

   Не пади-ко стрела ты ни в сырой дуб,

   Ни стрели сизых малыих голубов,

   Обвернись, стрела, в груди татарскии,

   В татарскии груди во царскии

   Ай старым старухам на роптание,

   Чёрным воронам всё на граянье,

   Ай серым волкам всё на военье.

В 903 году у наиболее архаичного в своих обрядах племени вятичей (современные москвичи) побывал путешественник Ибн-Русте, который наблюдал праздник жатвы и описал его, процитировав подлинную и очень простую молитву вятичей: «Во время жатвы они берут ковш с просом, поднимают к небу и говорят: «Господи! Ты, который снабжал нас пищей, снабди и теперь нас ею в изобилии». Очень распространено было моление о дожде – нерегулярный аграрно-магический ритуал, он проводился, если дождь был необходим, с 20 по 30 мая, с 11 по 20 июня, с 4 по 6 июля, с 15 по 18 июля.

У древних предков индоевропейцев было много молитв по тематике и по видам: гимны – сильнейшие из них. В них воспевались деяния и подвиги богов и предков, содержались просьбы к ним. Русский вид гимнов назывался слава, в других регионах – хвала или хвалебные песни; близко к гимнам примыкают здравицы, благопожелания, приветствия, приглашения, приглашения предков (например, приглашение на ужин), зов, заклички (к животным и природе).

Причитания, плачи, вопли, голошения – молитвы, обращённые к умершим родным.

Заговоры, заклинания, заклятья, проклятья, приговоры, отказы, отсылки, угрозы – тоже очень сильные молитвы, направленные на охранительные действа против нечисти, зла, врагов, болезней. В своё время они выполняли необходимые психотерапевтические функции и помогали людям спасаться. Клятвы – молитвы, направленные на заклинание себя, собственного условия выполнения обета. Близки к ним воинские обеты, сильнейший из них - присяга, или по-древнерусски рота (в ведах  rita – закон). 

Гимн – вид древнейшей, сильной молитвы у индоевропейцев, носивший прославительный характер по отношению к героям, имевший умилостивительную цель по отношению к богам и предкам. В наиболее древнем сборнике «Ригведе» 1028 гимнов разной длины. Насколько важно было понятие гимна, или хвалебной песни, для поэтов «Ригведы», можно судить по тому, что для выражения его в тексте встречается около 50-ти синонимов («воспевающий», «прекрасно произнесённый» и другие). Гимны «Ригведы» образуют циклы, или мандалы (буквально «круг», «диск»), которых во всём собрании насчитывается 10. Они различной величины. Гимны «Ригведы» отличались принципом «равенства даров» - поочерёдным выдвижением каждого из упоминаемых богов на первое место, таким образом, обеспечивая всем «равную долю» в жертвоприношении молитвой. Существовали не только гимны богам и предкам, но и философские, космогонические, а также свадебные, похоронные, гимны-диалоги. Поэтам-риши («рекущие») ведийских арьев – создателям древнейших гимнов покровительствовала богиня священной речи Рик, Рич, в других наречиях Вак, Вас, Вач; отсюда русские: «речь», «речение», «изрекать», «рекущий», «река», «речка»; «вякать». Гимны были известны в Древней Руси. В «Слове о полку Игореве» есть вкрапления гимнов, наряду с другими молитвами – плачами, причитаниями. Автор «Слова…» обращается к предку старого времени сильному духом, воздавая ему хвалу: «О Бояне, соловию стараго времени! Абы ты сиа полкы ущекотал, скача, словию, по мыслену древу, летая умом под облакы, свивая славы оба полы сего времени…». А вот элемент гимна древнерусскому князю: «Яр туре Всеволоде! Стоиши на брони, прыщеши на вои стрелами, гремлеши о шеломы мечи харалужными».

Гимны к живым у нас назывались величание – весьма распространённое на Руси и у восточных славян любимое ритуальное действо. Такое действо ещё называлось «славление», «щедрование», «колядование», «овсенькание». В нынешней жизни нам очень не хватает величаний, оценки нас; того, что нас вообще замечают, как-то отмечают… Ещё ведами узаконено и упрочено восхваление богов в гимнах; всяческое воспевание их, повторение их бесчисленных имён-метафор, прославление их силы, мощи, добродетели, щедрости, благородства; благодарение за защиту и охрану жизни. Как бы параллель этого действа на земле – ритуальное восхваление действующих лиц семейных и календарных обрядов в песенной форме (нередко при этом участников обрядов, например, жениха и невесту, преувеличенно величали «князь» и «княгиня»). Поэтические особенности величаний основаны на универсальных приёмах гиперболизации положительных качеств, на изображении желаемого (иногда фантастического) как возможного. 

Величание – основа ритуального действа в колядовании. Хозяина и хозяйку славили на все лады, благодаря за щедрость и предрекая разорение в случае скупости. Ведь от щедрости и поведения людей во время рождения Коляды – солнца нового года – зависело, каков будет урожай и благосостояние людей в дальнейшем. Дом хозяина называли при этом специально преувеличенно «царскими палатами», «сказочным теремом», «теремом высоким»; хозяйку и хозяина представляли идеальной семьёй с достойными занятиями; двор и хозяйство их – образцовыми. Дети хозяев восхвалялись за красоту, молодость, девичьи косы, кудри молодцев, нарядную одежду, чудесного коня, ловкость в работе, трудолюбие. Традиционные величальные и благопожелательные мотивы: прославление дорогих нарядов хозяина и хозяйки, их богатого двора, чудесного дома, пожелание счастья, плодородия полей и скота, обильного урожая, богатства, здоровья, долгих лет жизни. В «Славянских древностях» приводится пример: «Среди польских коляд для девушек выделяется особый тип песен, единственное содержание которых – подробное перечисление предметов нарядной одежды: «рубашка из чистого золота», «юбка из чистого бархата», «черевички из чистого золота» и тому подобное». Величание – обязательный компонент свадьбы. Начиналось оно в ритуале заручин, продолжалось на девичнике, но основная часть свадебных величаний происходила во второй половине обряда во время «княжеского стола», когда величали не только молодых, но и свата, сваху, дружку, тестя, тёщу, гостей и так далее. Величания обычны на торжествах, посвящённых младенцу, где величали бабу-повитуху, куму, родителей и предков малыша. Величания проходили во время вьюнишника, масленицы, в жатвенных обрядах, в весенне-летних обходных песнях. К величальным примыкали волочебный обряд и волочебные песни, известные в основном в Белоруссии, Польше и в части западных русских земель. Они пелись тогда же, когда колядки, овсени, виноградья; имели трёхчастную структуру: зачины, содержащие обращение к хозяевам с просьбой разрешить «песню спеть», «дом развеселить» или описание того, как волочебники ходят-ищут хозяйский двор; основная часть песни величально-благожелательного характера; заключительные формулы – просьбы одарить поющих-колядующих и благодарение за подарки. 

К величальным-поздравительным песням-колядкам-молитвам, то есть песням новогоднего цикла относится «виноградье» (собирательный образ плодородия). Они распространены преимущественно на русском севере, но встречалась и во Владимирской, Рязанской, Курской, Сумской губерниях, Поволжье, подобно колядкам на юге и овсеням в средней полосе Руси. Виноградье исполнялась в ритуальных святочных обходах домов группами молодёжи: «А мы ходим, ребята-виноградчики, а мы ищем-поищем господинов двор…». «Прикажи, сударь-хозяин, виноградью петь!». Исполнителей щедро одаривали гостинцами и деньгами. Песни-величания несли людям благодать, богатство, плодородие, а самое главное, – добрую порцию положительных эмоций. Но в отличие от овсеней и колядок виноградья припевали молодым и на свадьбах, а также невестам, холостым. Это связано с функциями плодородия, кратности (многократности, преумножения) виноградных ягод, практически до бесконечности. Тенденция кратности использовалась и в песенных рефренах, повторяющихся после каждого стиха: «Виноградье красно-зелёное!», «Да виноградиё, красно-зелёное моё!». Что характерно, на нынешнем севере виноград не растёт, но в народе, видимо, сохранилась память о благодатной в климатическом отношении северной прародине индоевропейцев, в том числе и русских, доледникового периода, где на севере тогда виноград был повсеместен. Одну из таких песен (где «господин», «государь» означают домохозяина) приводит Д.Шеппинг:

Прикажи, сударь хозяин, ко двору придти,

Прикажи-тко ты, хозяин, коляду просказать.

А мы ходим, ходим по Кремлю-городу,

Уж ищем мы, ищем господинова двора:

Господинов двор на семи верстах,

На семи верстах, на осьмидесяти столбах.

А среди того двора, что три терема стоят,

Что три терема стоят златоверховаты.

Что в первом терему красно солнце,

Красно солнце, то хозяин в дому,

Что в другом терему светел месяц,

Светел месяц, то хозяйка в дому,

Что в третьем терему часты звёзды,

Часты звёзды, то малы детушки.

Хозяин в дому живёт, как в раю;

Хозяйка в дому, как оладья на меду,

Малы детушки, как олябышки.

Виноградье красно зелёное!

Таково же величание Овсеня (под этим именем имеются ввиду Ашвины – боги утренней и вечерней зари года и дня), исполнявшееся в ту же пору.   

Но самая превосходная из всех величальных святочных молитв – песнь славы: в ней зачастую не только поздравление с праздником одной семьи, но и торжественное воспевание-прославление всей благодатной природы, стихии солнца, света, рек, и, в особенности, - хлеба, как основного символа благополучия земледельческого народа.

Слава – распространённый вариант жанра молитв-гимнов на Руси, или ритуальных песнопений. Славили Коляду, «светлое и тресветлое солнце», Авсень-Овсень, Ладу/Лада и других богов. Славление чаще относилось к живым выдающимся личностям, героям, которых называли по имени-отчеству, с титулом, величали «буй-тур» или «яр-буй-тур». Славили щедрых русских людей, дома которых обходили во время святок, и не только. «Слово о полку Игореве» заканчивается славлением: «Тяжко ти головы кроме плечю, зло ти телу кроме головы (то есть, тяжко голове без плеч, беда и телу без головы – А.Б.) - Русской земли без Игоря. Солнце светится на небесе – Игорь князь в Русской земли. Девици поют на Дунаи, вьются голоси через море до Киева. Игорь едет по Боричеву к святой богородици пирогощей. Страны ради, гради весели… Слава Игорю Святославичу, буй-туру Всеволоду, Владимиру Игоревичу! Здравии князи и дружина…. Князем слава и дружине!».

Подблюдная песня вятичей-москвичей гласит:

   У Спаса на Чигасах за Яузою

   Живут мужики богатые

   Гребут золото лопатами,

   Чисто серебро лукошками.

                      Слава!

А в другом варианте: «за рекой мужики живут богатые, гребут жемчуг лопатами. Слава!».

Особо древней является молитва хлебу («слава хлебу»), певшаяся под новый год трёхкратно. Вот одна из русских святочных песен, где славится всё: Бог, нравственные ценности (правда), природа, дом и его хозяева, хлеб как воплощение благополучия и богатства:

   Слава Богу на небе,

   Слава!

   Государю нашему на сей земле!

   Слава!

   Чтобы нашему государю не стареться,

   Слава!

   Его цветному платью не изнашиваться,

   Слава!…

   Его добрым коням не изъезживаться,

   Слава! 

   Чтобы правда была на Руси

   Слава!

   Краше солнца светила;

   Слава!…

   Чтобы большим-то рекам

   Слава!

   Слава неслась до моря,

   Слава!… 

   Эту песню мы хлебу поём,

   Слава!

   Хлебу поём, хлебу честь воздаём,

   Слава!…

Близкое к гимнам, славлениям молитвенное, песенное благопожелание здоровья живым иногда называли здравица. Например, в «Слове о полку Игореве» в конце: «Здравии князи и дружина… Князем слава и дружине!» Здравицы часто пели на Коляду (Новый год) колядовщики при своих благопожеланиях хозяевам дома, при исполнении «авсеней», а также исполняли на свадьбах, пирах в честь кого-либо конкретного (героя, князя, гостя). 

К славлениям, относятся заклички – краткие рифмованные приговорки-заклинания, имеющие речитативно-песенную манеру исполнения, адресованные животным и явлениям природы: «жаворонки, прилетите, красну весну принесите!»; «весна, весна, приди, приди!».

Веснянки – цикл весенних ритуальных песен-молений у восточных славян. Термин «веснянки» (веснухи, веснушки и другие) известен у русских и на территории восточной и центральной Украины, в Полесье, на западе Украины ему отчасти соответствовали многочисленные наименования: огулки, гаилки, гаивки, ягилки, ягивки, галагилки, галогивки, лагалойки, рогульки и другие. Употреблялись также описательные наименования: весну спевать, танка водить, гагулки гулять, володаря водить, кривого танца спевать, перебавночку спевать и прочие. В Белоруссии более употребительно наименование весновыя песнi. В структуре цикла веснянок обычно выделялись одна или несколько песен, с которыми связывалось представление обо всём цикле. Веснянка может быть обращена к жаворонку, кулику, к самой весне. Она либо начинает цикл, либо завершает его, либо занимает в нём заметное место. После того как спета такая ритуальная песня-молитва, можно петь любые уличные, хороводные, лирические или шуточные. Известны заклички с зачином: «Весна, весна», «Весна красна», «Весна красна, что ты нам принесла?», «Весна-весняночка», украинская «Ой выйдите безштаньки, заспивайте веснянки! Клоччя прялы, весны ждалы, не спивалы» и другие. Веснянки были лирические, хороводные и хороводные с играми.

Как противопоставление величальным песням существовали, с одной стороны, корильные песни (где высмеивались люди в определённой обрядовой ситуации), с другой, - похоронные причитания, в которых могли быть элементы восхваления и некоторая идеализация умершего. Терапия любви, любования, признания ценности людей, родственников лечила души наших предков, предостерегала их от недружелюбия.

Причитание (причёт, причеть, плач, заплачка, вопль, оплакивание) – и лирический жанр народного поэтического творчества, и вид молитв, связанных с древнейших времён со свадебными и похоронными обрядами, а позже (с XVIII века) и с рекрутскими проводами. Причитания известны всем индоевропейцам: сохранились в ассирийских, египетских, древнеиндийских, древнерусских памятниках письменности. Они создавались всем народом и профессиональными вопленицами. Например, причитания олонецкой вопленицы XIX века Ирины Федосовой обладали высокими художественными достоинствами. Причитания ценны для нас как памятники народного искусства слова, как яркие документы исторического прошлого. Вот причитание вдовы умершего северного края Руси:

  Хоть с чиста поля явись ясным соколом,

  Хоть с глубокого озера серой уточкой,

  Хоть с погоста прилети да сизой галочкой…

  Хоть с-под кустышка приди да серым заюшкой,

  Из-под камышка явись да горностаюшком.

В русской литературной традиции причитания были использованы как сильные элементы сказов. Причитание на Руси больше известно как плач – вид молитвы, печального гимна в честь почивших родных. В «Слове о полку Игореве» «жёны руския въсплакашась, аркучи: «Уже нам своих милых лад ни мыслию смыслити, ни думою сдумати, ни очима съглядати…». Трогательны и глубоко поэтичные плачи Ярославны: «На Дунаи Ярославнын глас ся слышит, зегзицею незнаема рано кычеть: «Полечю – рече – зегзицею по Дунаеви, омочю бебрян рукав в Каяле реце; утру князю кровавыя его раны на жестоцем его теле». Ярославна рано плачет в Путивле на забороле, аркучи: «О, ветре, ветрило! Чему, господине, насильно вееши!… Чему, господине, моё веселие по ковылию развея?» Ярославна рано плачеть Путивлю городу на забороле, аркучи: «О, Днепре Словутицю! Ты пробил еси каменные горы сквозе землю Половецкую. Ты лелеял еси на себе Святославли носады до полку Кобякова. Возлелей, господине, мою ладу ко мне, а бых не слала к нему слёз на море рано!» Ярославна рано плачет в Путивле на забороле, аркучи: «Светлое и тресветлое солнце! Всем тепло и красно еси. Чему, господине, простре горячюю свою лучю на ладе вои? В поле безводне жаждею имь лучи съпряже, тугою им тули затче?» Эти поэтичные молитвы-плачи содержат традиционное трёхкратное обращение к богам и силам природы: к ветру, воде (Днепру Словутичу), солнцу, которое называется сильно светлым - «тресветлым».

Пётр I под давлением церковнослужителей запретил над покойником «непристойного и суеверного обычая выть, приговаривать и рваться над умершим». Хотя церковь дала людям взамен плачей свою молитву и панихиду (правда сейчас в своей массе панихиды проходят заочно и вкупе с множеством других, что является чисто формальным актом и не предполагает здесь никакого человеческого участия), - выход эмоциям человека ограничен. В психологическом плане обряд тризны, похорон, оплакивания очень здоров, направлен на выход горя, отрицательной энергии, эмоций. Во время оплакивания происходило откровенное жаление о творческих возможностях человека, об утраченной душе, перечисление дел покойника, что предполагало искреннее сожаление о его уходе. Очищение через сопереживание (по-гречески катарсис) известно всем народам. Такие сопереживания делали людей общины, как правило, родственников, ещё более близкими. После запрещения плачей, «кричания», стонов, стенаний по умершим, не говоря уже о музыке и пении во время похорон, люди стали горе и сопереживание загонять внутрь себя, своей души, а иногда и «запивать». Негативные впечатления накапливались. Человек страдал, происходили инфаркты, нервные срывы, безумия, слабоумия и прочие болезни, а то и смерть, суициды.

Полезные обычаи не исчезли бесследно. На русском севере сохранились женщины плачеи, знающие сотни заплачек и причитаний, полных поэзии сопереживания. В самые трудные дни народ вспоминает древние традиции.

Заговоры нельзя понять правильно, если не знать, что в дохристианской вере индоевропейцев, в том числе индийских арьев, русских, славян существовало два вида молитв (оба вида равно и высоко ценные). Возвышенные молитвы богам и предкам, фактически являющиеся гимнами (близки к ним славления, здравицы, причитания, плачи, вопли), в ведах они и назывались ГИМНЫ. И – заговоры (отказы, отсылки, заклинания, заклятья, проклятья; близки к ним клятвы, присяги) против разного рода вреда, приносимого человеку (а клятвы, присяги – против слабостей самого человека). Они служили магическим средством достижения желаемого в лечебных, защитных, продуцирующих и других целях. Родная речь лечит! Это наиболее наглядно показывали заговоры.

Афанасьев писал: «В наших заклятиях (=заговорах), несмотря на искажения, каким они должны были подвергаться в течение столь долгих веков, ещё теперь можно различить те любопытные черты, которые свидетельствуют, что первоначально это были молитвы, обращённые к стихийным божествам. Древнейшая обстановка, сопровождавшая некогда молитвенное возношение, отчасти и до сих пор считается необходимым условием заговора, отчасти оставленная – из обряда перешла в формулу. Некоторые заговоры, прежде самого заклинания или мольбы, предлагают описание тех обрядовых подробностей, с какими в древности надо было приступать к этому священному делу. «Вставала я (имярек) в красную утреннюю зарю (или: раным-рано, светлым-светло), умывалась ключевою водою (или утренней росою), утиралась белым платом, пошла из дверей в двери, из ворот в вороты – в чистое поле. В чистом поле охорошилась, на все четыре стороны поклонилась…». Или заговор христианизированный: «встану я (имярек), благословясь, пойду, перекрестясь, из избы дверьми, из двора воротами, выйду я в чистое поле, стану на восток лицом, на запад хребтом…». По этим указаниям, надо было вставать рано, на утренней зоре, выходить в открытое поле, «глядючи на восток красного солнышка», умываться росою или ключевой водою,… и кланяться на все четыре стороны. «Кланяться», «бить челом» было древнейшею формою, в которой человек выражал покорность перед богами, благоговейное поклонение им». Время, благоприятное для заговора могло быть и такое: «на закате», «как люди уснут», «утром», «на ветхий месяц»; иногда ограничение конкретно: «в ивановску пятницу», «в чистый четверг». Произносить заговор надо было «на заре» (на трёх, 12 зорях), до восхода солнца (или после захода, в «лунное время», например, нередко для избавления от болезни выбирались дни убывания месяца, чтобы болезнь также убывала, постепенно сходила «на нет»), трижды – это уже устоявшийся ритуал. Реже учитывались дни недели. Предпочитаемым местом для заговаривания были границы дома или сельского пространства, где необходимый контакт с адресатом заговора был наиболее эффективным. Это порог, печь или очаг, перекрёсток, «тёмный лес», «чисто поле», «зелёная дубрава», «у муравейника»; источник (колодец, родник, ручей - место у текущей воды, «чтоб болезнь утекла»), место рубки дров. Стать надо было «в подвосточную сторону», или, наоборот, «в подзакатную сторону», «в злую сторону», «на запад». Нередко заговор надо было наговорить «на хлеб», «на соль», «на воду», «на иглу», «на след» того человека, к которому он обращён; «на чертополох», «на шерсть», состриженную со скотины, или «на волосы», состриженные с человека. В глиняную фигурку врага (имярек), поставленную у воды, вместе с заговором надо выпустить 27 (тридевять) стрел. Слияние слов с действиями производилось в строго определённых условиях.

За тысячу лет христианства нас приучили, что при слове «заговор» нам должно представляться нечто непонятное, недоброе, «мутный взор колдуна». На самом деле всё не так. Хотя были (уже в христианские времена) и есть колдуны (по-современному – экстрасенсы) и злые силы, но заговоры, в своей массе, творились народом не для них, чаще даже и от них (народ знал, что колдовство иногда возвращается к сотворившему его). А без мощного укоренения в народе, опоры на народ, никакой колдун долго не продержится, в лучшем случае (для него) вырвет у народной массы и испортит всего несколько слабых душ. Почему заговоры дошли до нас в большом количестве и разнообразии (по темам, местностям, характеру, стилю)? – Потому, что они были жизненно необходимы верующему народу ежедневно и ежечасно, так же, как христианам нужны повседневные молитвы («Хлеб наш насущный даждь нам днесь», «и избави нас от лукавого» - последняя фраза самого Иисуса Христа классически заговорная). Заговоры – мощный психологический щит от страха болезни, ударов судьбы, неудач в любви («остуды», «сухоты»). В них выражалось желание удач в промыслах, в разнообразных созидательных трудах человека. Заговаривание - своего рода терапия души. При болезнях, как правило, заговаривание сопровождалось ещё лечением травами, экстрактами, массажами, вправлениями, удалениями, кровопусканиями, баней (напариванием, омовением) и так далее.

Особенно высок был «профессиональный» уровень славянских бабок-повитух, заговорами, присказками умевших успокоить младенца и роженицу, и в это же время ловкими руками успевавших «править», «ладить» небольшие физические дефекты новорождённого, будь то слегка искривлённая ножка, вывих, грыжа или что другое. Профессионализм повитух способствовал формированию гармоничного облика русского человека во многих поколениях, а психология их умелых, уместных, подходящих к случаю речей, закладывала уравновешенность, спокойствие характера будущего человека.

Если бы заговоры были пустяк, или тем более что-то плохое, их не передавали бы устно из поколения в поколение тысячи бабушек, женщин, мужчин «со знатьём», нёсших людям надежду на исцеление, избавление от беды; добро; оказывавших первую медицинскую помощь, в том числе и уверенностью, спокойствием, аргументированным, красноречивым словом. Не случайно древнерусское слово «врач» происходит от «врати» - поворачивать слова, вращать словами, говорить, а также - «поворачивать», «отвращать» болезнь. Само журчание спокойного, мелодичного голоса, «плетение» поэтичных, возвышенных слов, успокаивало больного, испуганного или отчаявшегося, утишало тоску и тревогу. Таким образом, независимо от того, «заговаривали» или нет заговоры болезни и несчастья, - человека они «заговаривали», оказывали необходимую психологическую помощь.

Заговоры направлены на практические действа. Но и в повседневную жизнь человека с их помощью вносилась поэзия: ведь «заговорщики» имели дело с душой, именно душу они, в первую очередь, оберегали от стрессов, врачевали и чаровали мелодически-магическими заговорами. Здесь без красноречия, без слов и чувств, обладающих магнетизмом, искренностью, подлинностью, не обойдёшься. Особенно, если речь идёт, например, о любви. Когда надо «присушить», «отсушить» мужчину или женщину (юношу или девушку), «остудить» (остуда – не любовь) или «возжечь» любовь. Афанасьев приводил заговор из народной былины, который произносился перед затопленной печью: «како жарко дрова разгораются, так разгоралось бы по мне сердце молодецкое!». Какие страсти бушевали, какие потрясающие поэтически образные слова находились для заговоров-заклинаний любви! Или для того, чтобы отвратить любовь, ненависть, ревность! Блок называл любовные заговоры-молитвы «поэмой тоски и страсти». В этих маленьких любовных поэмах господствовали стихии – «буйный ветер», «вихорь», «огонь», «огненный змей», которые должны были своей энергией «распалить и присушить» девушку или юношу; собрать всю тоску страждущего любви человека и вложить её в ретивое, непокорное или «глухое» сердце. Порой «заговорщик» прямо призывал тоску и сухоту, чтобы они ринулись, впились в (имярек)…, вошли в ясные очи и белую грудь, пали на сердце. Далее перечислялись (это обязательная часть формулы заговоров) желаемые действия заговора-присушки: «чтобы она (имярек)… не могла бы ни жить, ни быть, ни пить, ни есть, ни слова говорить, ни речи творить без меня…», «спать бы она не заспала, гулять бы не загуляла», «сердцем кипела, кровью горела, телом сохла». Любовные заговоры («присушки» и «отсушки») помогали сделать жизнь счастливой.

Существовали заговоры-обереги ситуативные: от врага для уходящих на войну; от неправедного суда; лихого начальника; от пытки; предварительно произносимые при поисках клада, при сборе лечебных трав, при отправлении в путь, при встрече с волком и другие. Заговоры различали лечебные – от зубной боли, кровотечения, укуса змеи, глазной болезни, «дурного глаза» (сглаза); порчи; прикоса; лихорадки; «наноса» по ветру или передачи через невинный предмет болезни, от ран, ушибов, падучей, радикулита, импотенции, детской бессонницы; испуга, пьянства, несчастного случая – вместе они самая значительная часть корпуса заговоров у всех славян. Поэтому было много слов охраны «от девки волосатки (или самокрутки), от бабы простоволоски, от мужика-еретика, от встрешника и поперешника, однозубого и двоезубого». Рабоче-промысловые заговоры сопровождавшие пахоту, сев, снование, тканьё, строительные работы обеспечивали успех в этих работах, а также удачные рыбную ловлю, охоту («чтоб ворон на охоте не мешал», чтоб помогли на охоте слова «беличьи», «заячьи»), пчеловодство; были пастушьи и так далее. Хозяйственные обеспечивали урожай, защиту его от вредителей; благополучие, плодовитость и здоровье скота, молочность коров, яйценоскость кур, чтоб корова не перестала доиться или не лягалась при дойке. Существовали заговоры, защищавшие от стихийных бедствий: града, засухи, наводнения, пожара. Заговоры, регулирующие общественные отношения, – от недругов, воров, на счастье и благополучие семьи, на удачную торговлю, на дорогу и плавание, на судей и начальство, на почёт и подобное.

Встречались подробные перечни тех сил, которые могли помочь или навредить человеку: «Заклинаю и проклинаю вся духи лукавые и от злых человек и от дому его (имярек) тьмы тем прогоняем и отдаляем: всякую злобу, и лукавство, и зависть, и ревность, связание, удержание, злостреление, лукаво око, злоглаголание, язычное уядение, примолвы, и всё, что вредное, и советование злых человек, лихой взгляд, и иных уроки злые пакостные, и злые примолвы, и клятвы, и заклинания душегубные и теловредные, и недугования, и к смертоносным язвам (открытость), и всяких шкод жития сего суетного ко убожию и умалению живота и имени… всяким волхвованием волхвующих. Что зло – да отдалится от (имярек)!». Составитель заговора, заботясь о предотвращении зла, разлитого повсюду, старается предусмотреть все многообразные обстоятельства, перечислить все элементы ландшафта, всю фауну, двор и дом человека, одежду и обувь, все материалы, из которых делаются вредоносные предметы и делаются вредоносные формулы, и всё это исключить из круга зла. Заговор стремится предусмотреть все варианты злого начала (при том, что зловредная сила, носимая ветрами, бесформенна, бестелесна и невидима), порчи. Целью № 1 заговора было устранение зла (большая часть заговоров вообще и все лечебные). Были заговоры, нацеленные на предупреждение зла (заговоры-обереги); на наделение благом, желаемым состоянием или свойством («Спаси и сохрани, господи!», «Боже, упаси!»).

Для заговора характерно обращение к богам (особенно чётко это правило соблюдалось в ведах), звёздам, деревьям, морю, стихиям. Условием действенности заговоров часто считалась точность их воспроизведения и соблюдение тайны. У русских заговоры связаны с богами: Велесом, Макошью, Судьбой, Устречей, Перуном, Семарглом, Стрибогом, Дажбогом, Хорсом (солнцем), луной, Зарёй, Ладой и Лелем, ведающими любовью. Родом и роженицами, Авсенем-Овсенем, ведавшими кровью, наследниками, будущим. С богами подземного мира. В период христианской диктатуры заговоры не исчезли, но из них исчезли имена богов. Так как народное мировоззрение перестало быть безопасным, - на него оказывалось давление со стороны официоза власти и церкви. Ведомственное или корпоративное рвение попов, в отдельных случаях, наносило непоправимый вред народным обычаям, в других случаях, совершенно их стирало и унифицировало.

В период христианской диктатуры имена отеческих богов в заговорах были заменены на нейтральные выражения: «старый старик», «бабка», «железный муж», «Заря-зареница». Или «три зари», «красная девица», Змеулан (Змиулан), Полкан, «баба-Рюха». Или знаки богов, атрибуты, животных, растений им сопутствующих. «Бел горюч камень», дуб, берёза, вода, земля, стрела огненная, «зуб точёный», ветер. Встречались носители зла, посланники богов смерти: двенадцать сестёр-лихорадок, ночницы и полуночницы, золотухи, криксы-плаксы, тоска, сухота, щекота, волос, «зубная скорбь» и прочие. Позже в заговоры включались христианские персонажи: Егорий, Власий, Козьма и Дамиан, Илья Пророк, апостолы, Христос и – особенно – Пресвятая Богородица. Такова, увы, эволюция заговоров, но они живы и неистребимы. Афанасьев приводил пример русского заговора с просьбою наслать в сердце девицы пламенное чувство любви, где имя бога энергии, магнитосферы, озоносферы и околоземных вод Перуна заменено «огненным змеем»: «встану я, пойду в чистое поле, в широкое раздолье к синему морю-окияну (=небу). У того у синего моря-окияна лежит огненный змей; сряжается-снаряжается он зажигать горы и долы и быстрые реки… Подойду я поближе, поклонюсь я пониже. Гой еси ты, огненный змей! Не зажигай ты горы и долы, ни быстрые реки. Зажги ты красну девицу (имярек) в семьдесят семь составов, в семьдесят семь жил и в единую жилу становую, во всю её хоть, чтоб ей милилось и хотелось, брало бы её днём при солнце, ночью при месяце, чтобы она тосковала и горевала по (имярек)». И другие заговоры-присушки: «На море на кияне (=в небе)… стояла гробница (=туча), в той гробнице лежала девица (молния, богиня-громовница). (Имярек) встань-пробудись, в цветное платье нарядись, бери кремень и огниво, зажигай своё сердце ретиво по (имярек) и дайся по нём в тоску и печаль». «Встану я (имярек) и пойду в чистое поле. Навстречу мне Огонь и Полымя и буен Ветер. Встану и поклонюсь им низёшенько и скажу так: гой еси Огонь и Полымя! не палите зелёных лугов, а буен Ветер! не раздувай полымя. А сослужите службу верную, великую. Выньте из меня тоску тоскучую и сухоту плакучую. Понесите её через боры – не потеряйте, через пороги – не уроните, через моря и реки – не утопите, а вложите её в (имярек) – в белую грудь, в ретивое сердце, и в лёгкие и в печень. Чтоб она обо мне (имярек) тосковала и горевала денну, ночну и полуночну. В сладких ествах бы не заедала, в меду, пиве не запивала».

Наиболее ранняя письменная фиксация индоевропейских заговоров – «Атхарваведа», записанная в I тысячелетии до н.э., а до этого десятки веков бывшая на хранении уст индийских арьев. Вот примеры актуальных в I тысячелетии до н.э. заговоров против врагов: 

  Да не найдут нас пронзающие насквозь!

  Да не найдут и вонзающиеся!

  О Индра, направь во все стороны

  Далеко от нас град стрел!


* * *

     Вон армия врагов, о Маруты,

     Идёт на нас состязаться в силе.

     Поразите её необычным затмением,

     Чтобы ни один из них не узнавал другого!

(Здесь Маруты – ветры).

Наиболее ранняя письменная фиксация восточнославянских заговоров – новгородские берестяные грамоты, относящиеся к рубежу XII - XIII веков. Они уже имели христианизированную, но построенную по формулам русского фольклора, форму: «тридевять ангелов, тридевять архангелов, избавьте раба Божия Михея от трясовицы молитвами святой Богородицы» (XII век). Церковь запрещала заговоры, которые справедливо воспринимались христианской диктатурой как элементы яркой дохристианской духовной культуры славян, как конкуренция не всегда понятным христианским молитвам, и сурово осуждала, называя колдовством, баснями, чародейством («многы басни чародея сътворрьше…», XIII век). Между тем, в народной традиции колдовство и заговаривание не только различались, но и часто противопоставлялись как нечистое дьявольское дело и дело чистое, помощное, божеское. Много текстов заговоров содержалось в рукописных и печатных лечебниках, травниках, сборниках смешанного содержания, в так называемых «заветных тетрадях», где заговоры соседствовали с каноническими и апокрифическими молитвами, хозяйственными и кулинарными рецептами. Хотя всё же массовое применение заговоров народом в магической практике связано почти исключительно с устной формой.

Русские заговоры характеризовала композиционная чёткость: вступление, описание действия, пожелание, концовка-закрепка («Будьте слова мои крепки и лепки, крепче камня и булата»). Особый ритм заговорной речи предполагал обилие перечислений, создающих своеобразное синтаксическое её строение, наличие многожеланных повторений (рефренов, тавтологий, например: «сном бы она не засыпала, едою не заедала, гульбою не загуливала»; «тоски тоскучие»; «рыды рыдучие»; «замкну замки замками, заключу ключи ключами»), «сквозных» эпитетов, ярких, часто космогонических сравнений («как месяц полный, так бы и жизнь в доме была полная»), троекратное зааминивание (словно запирание на замок), что создавало видимость неотвратимости призванного заговором действия. Заговор, как магическую и тайную речь, имеющую связь с некими иномирными силами, также характеризует особый способ произношения: невнятный говор, скороговорка, шёпот, речитатив, особое интонирование и ритмика. Звукоподражательный зов – моление для блага и плодородия скота. Заумь, язык тайный – бессвязная и бессмысленная магическая речь, имитировавшая «чужой язык», используемый для общения с потусторонним миром. Магический эффект имели формулы невозможного, наивная вера наших предков в волшебные силы, в преодоление невозможного. Вот часть такого заговора: «на море считали песок, на небе – звёзды, в лесу – листву, на листве – капли, на волке – шерсть, на собаке – шерсть, на овце – шерсть, на петухе – перо…». Для заговоров характерны альтернативно-абсолютные формулы (как сербские «знано и незнано», «венчано и невенчано»). Однако, заговоры – не застывшие формулы, они содержат в себе архаические элементы праславянских слов и современную создающую их лексику, они открыты для творчества народа. Содержание заговоров часто воссоздаёт архаическую картину мира, в том числе космогонические представления предков. В них можно найти горизонт и вертикальную модель мира, центр, ось мира, мировое древо, земную твердь, небесные светила, мотивы распада и возрождения мира и прочее. В них можно встретить представление о человеке как о микрокосмосе (болезнь иногда представляется как космическая катастрофа, а излечение как восстановление мирового порядка).

Глубокая вера народа в заговоры, казалось бы, предопределяла их неизменность, стабильность, строгую закреплённость текста. Между тем, точного повтора текстов фактически нет, хотя очень много близких и сходных. Это свидетельствует о творческом отношении народа к исполнению обязанностей лечения души, ведь заговор давал выход психическому, эмоциональному напряжению человека. Знания заговоров передавали «по крови» более зрелые женщины (баба, знахарка, шептуха, ведунья, знайница, баjка, бахорица и прочие) младшим из уст в уста с соблюдением соответствующих ритуалов посвящения.

Большинство заговоров – психотерапевтические действа, более необходимые для самого исполнителя, чем для всех других. Меньшинство заговоров – это, фактически, наговоры и накликания (проклятья): или призывание ослабить волю объекта, чтоб он следовал воле «наговорщика»; или насылание злых сил на своего врага. Это вредная часть заговоров, но тоже востребованная в древнем обществе. Проклятья были эффективны. Ведь в древности не существовало полиции, судов и судей, тюрем и прочего. Люди сами защищали себя силой духа, заключённого в заветном слове и правильном магическом поведении того, кто творил проклятье. Тем, кто проклятий опасается, - надо знать: для отражения заговора-проклятья лучшие средства – уверенность в себе, бесстрашие, вера и молитва, чистота и духовность сердца. Что характерно, в моменты бедствий, невзгод, болезней молитвы даже христианских пастырей оказывались похожими на заговоры. Митрополит Илларион обращался к Богу с просьбой: «Не попущай на ны скорби, и глада, и напрасных смертей, огня, потопления, да не отпадут от веры нетвердии верою».

Иногда формулы магической речи сопровождались замковыми, сильными жестами. Кукиш (шиш, фига, дуля) – заклинательно-оберегательный жест, распространённый у восточных и западных славян, отвращающий нечистую силу, порчу, враждебные действия, является (неприличным) жестом (символизирующим коитус и гениталии – знаки Рода, предков), имеющим целью оскорбить и унизить обидчика, выразить крайнее неприятие, резкий отказ, угрозу, презрение. Предки (путём символики жестов) призывались на помощь в трудных случаях. В народной медицинской практике кукишем лечили «ячмень» - глазную болезнь, употребляя при этом заговоры, например, в восточнославянской практике: «Глазной кукиш, на тебе шиш»; «Ячмень, ячмень, на тебе кукиш, что хочешь, то купишь, купи себе топорок, руби себя поперёк». Кукиш показывали волку, собаке, вихрю, недоброму встречному, чтобы отразить возможное зло, исходящее от них.

Заклинания (заклятья) – вид молитв или жанр ритуально-магической речи. Представляет собой прямое обращение к объекту магического воздействия в императивной форме требования, приказа, отказа, указания, побуждения, просьбы, мольбы, предупреждения, запрещения, угрозы. Заклинания могли быть как самостоятельным ритуалом, так и частью заговора (иногда их просто не различают), благопожелания и других текстов ритуального характера, например, обрядовых песен. В заклинаниях, по сравнению с другими видами магической речи, весьма усилена роль отправителя текста, его воли, его провоцирующей способности. Например, в сербском ритуале отгона грозовой тучи: «ей, туча… не пускай твоих белых овец на наши зелёные поля! Гони их по горам и косогорам…». Заклинания были особо эффектными при защите, например, от врага, как в «Атхарваведе» I тысячелетия до н.э.:

  …Кто, ненавидя, проклинает нас –

  Да поразят того все боги!

  Заклинание – моя внутренняя защита.

До нас дошли заклинания хеттов (индоевропейский народ XVIII - XII веков до н.э.) от… заклинаний: «Как лодку река унесла…, так точно река унесёт всех тех, кто виновен в заклятиях… Пусть злые слова уплывут в далёкие страны, за море! Вспять не обратится река, обратно пусть не приплывут заклятия и злые слова!».

Заклинания считались эффектными при изгнании нечисти, злых сил, болезней. Например, в сербском заклинании: «иди, боль, в лес, в воду, в высокие высоты, в глубокие глубины, где петух не поёт, где курица не кудахчет». В Воронеже, Орле и других русских городах заклинаниями прогоняли «коровью смерть»: «выйди вон, выйди вон! Из села, из села!». В продуцирующих ритуальных действах селяне использовали заклинания при начале пахоты, сева, жатвы: «уроди, лён в оглоблю, а картошка в колесо!» (калужское); в древнерусских областях ставили перед всходами льна зеркало и заклинали: «смотри и белись и в зеркало глядись!».

Одним из видов заклинаний считаются приговоры – краткие ритуально-магические тексты, произносимые при сопровождении практических и обрядовых действий (и вторичные по отношению к этим действиям), обращении к объекту воздействия с требованием, запретом, приказом, просьбой, пожеланием, приглашением, изгнанием и так далее. Приговоры могут быть лапидарны, ограничены в выборе средств выражения, часто лишены поэтической условности и метафор. В то же время в их состав могут входить формулы невозможного; повторы, сравнения, гиперболы и другие приёмы магической речи. Приговоры ситуативны и потому максимально вариативны. Произносились в разнообразных ритуализированных случаях (на свадьбах, родинах, похоронах). Сопровождали домашние работы и промыслы. Например, «рябинка, рябинка, святая деревинка. Как рябинка цветёт, так капуста растёт» (при посадке капусты); «водица в землю – белизна в холстину» (при белении холстов); «маленький пирожок с меня вырасти» (при выпекании). Произносились в любовной магии: «как растворяется эта соль, чтобы и ты так таял от любви ко мне»; в лечебных ритуалах; в детском фольклоре: «божья коровка, полети на небо, принеси мне хлеба».

Молитвы очень древни, им несколько сотен тысяч лет. В древности есть свидетельства всенародных молений, объединявших людей вокруг одной идеи. Коллективная, горячая, искренняя молитва может иметь большое влияние на то, во имя чего она совершается. В «Махабхарате», где имеются в виду события, проходившие примерно на стыке II - I тысячелетий до н.э., в главе «Сожжение змей» рассказывается об этом. В индийской земле расплодилось множество змей, их были миллионы. Они кусали, убивали людей. В частности убили царя, невесту святого подвижника и других. Сын умершего царя приказал собрать всех жрецов, подвижников и «скопленье народа», чтоб истребить змей молитвой, заклясть их, чтобы они сами шли в жертвенный костёр, в огонь.


…В садах, где возвысился жертвенник дымный,

Тогда зазвенели молитвы и гимны…


Они совершили огню возлиянье,

Они огласили своё заклинанье:


«Летите, как ветер, ползите, как тучи,

Как яркие молнии станьте летучи,


Сюда, на алтарь, устремитесь быстрее,

О, злобные змеи, кусливые змеи!...


Вы будете пожраны Агни-владыкой,

Он – бог семипламенный, семиязыкий!»…


И змеи, своим побуждённые роком,

На гибель, на смерть устремились потоком…


Там с телом сплеталось горящее тело,

Казалось, что в пламени пламя горело…


Ползли, и ползли, и ползли миллионы, -

Поток бесконечный, огнём поглощённый…


Что было для чистого сердца страшнее, 

Чем гнусные змеи, коварные змеи?...


Те самые змеи, сообщество злое,

Что ужас на всё наводило живое…


Меж тем не смолкали заклятья, моленья,

Так жертвы стремились в огонь истребленья.


Алтарь справедливое пламя возвысил,

Чтоб змей сосчитать не хватило бы чисел…

Даже бог Индра (у русских он – Перун), спрятавший в складках своих одежд злого змея Такшаку, не мог противостоять сильной коллективной одновременной молитве-заклинанию всего народа:

Жрецы отвечали: «О царь, погляди-ка,

Внимает нам грома и молний владыка.


Святых заклинаний и он побоится!

Смотри, удалилась его колесница…»

Судя по этому литературному свидетельству, люди читали гимны (видимо богам и, особенно, Агни – богу огня), древние молитвы (богам и предкам), заклинания, отвращающие зло в виде змей.

Клятва – вид сильной молитвы - близка к заклятию. Это заклятие клянущийся налагает на себя сам. Клятвы произносились при воде и огне, призывая сильные чистые стихии в свидетели; а также, чтоб сильные чистые стихии были щитом и защитой русского духа в части закона рита. Клятвы давались при заключении договоров, налагании на себя других обязательств, например, брачных; или при перемене статуса человека – переходе в волхвы, в воины, в предводители войска и народа. Из «Повести временных лет» известны клятвы князей Олега, Игоря, Святослава. Олег писал грекам в 911 году: «Мы от рода русского… клятвою твёрдою, кленшеся оружием своим, такую любовь утвердити (меж русскими и греками – А.Б.) и известити по вере и по закону нашему…. По закону и по покону (обычаю – А.Б.) языка нашего, не преступити нам, ни иному от страны нашея от уставленных главъ мира и любви». Воины и послы князя Игоря клялись в 945 году византийцам: «Еже помыслить от страны руския разрушити таку любовь (меж русскими и византийцами – А.Б.)… - да не имуть помощи от Бога, ни от Перуна, да не ущитятся щиты своими, и да посечени будуть мечи своими, от стрелъ и от иного оружья своего, и да будуть раби въ весь векъ в будущий». Святослав в 971 году договор с греками подтвердил клятвой: «Если же не соблюдём мы чего-либо из сказанного раньше, пусть я и те, кто со мною и подо мною, будем прокляты от бога, в которого веруем, - от Перуна и Велеса,… и да будем жёлты, как золото, и пусть посечёт нас собственное наше оружие». Существует средневековое поучение – «Слово святого отца Моисея о ротах и клятвах», где говорится, в том числе, о неких клятвах (ротах), которыми приносят жертвы, закладывая их в наузы (узелки – древние подобия медальонов-ладанок), «прогоняющие (болезни) некыми… письмены».

К разновидностям клятвы-молитвы относится и клятва при воинском обязательстве – присяга. Афанасьев говорил: «На могущество слова опирались и древняя… присяга, потому что она состояла в торжественном призывании на свою голову различных казней («божьей кары») в случае, если произносимый человеком обет будет нарушен, или, если даваемое им показание, – ложно. Русские, как правило, клялись именами Перуна, Велеса, Сварога, синоним которого был Бог. Например, в формуле клятвы могло быть: «богу и Перуну». Присяга у русских ещё называлась рота - установление, слово (условленность, условие), закон, договор; а также клятва, присяга (Даль; не путать с «рота» - отряд солдат) в исполнении своих обязательств. Присяга восходит к ведийскому «рта», «рита» - космический закон (Бога), и авестийскому «арта» - правда, закон. «Повесть временных лет» запечатлела приведение к присяге своих воинов князьями Игорем и Ольгой.  «Заутра призва Игорь слы, и приде на холм, кде стояше Перун, покладоша оружье свое и щиты, и золото, и ходи Игорь роте и люди его…». «А Ольга водиша и мужей его на роту; по русскому закону кляшася оружьем своим и Перуном… и Волосом». 

Древнейшее славяно-русское право было основано на праведическом принципе «роты» или мирового (космического) закона, «мирового круга». Любое правонарушение понималось нашими пращурами как нарушение мирового (космического) равновесия. Таким образом, действия каждого человека связывались с космосом, с действом космического масштаба, где малейшие колебания ведут к глобальным последствиям для всего космоса и для всего человечества. Всякая «обида» требовала восстановления справедливости. Иначе космос будет нарушен. На этих основах стояли как позднейшая «Русская Правда», так и городские судные грамоты, а потом отчасти и царские судебники. Категории «справедливость», «честность», «правда» вырабатывались в русском народе именно в свете понимания неотвратимости космического, вселенского, высшего суда над нарушителем мирового равновесия. В русском правовом поле вплоть до XVII века присутствовало сакральное измерение. Понятия о европейском уголовном преступлении появились на Руси позже. «Старожильное право», в сфере народных правовых обычаев, оставалось ещё долго в сознании крестьянской среды, а дворянство, после Указа 1762 года о дворянской вольности, стало усваивать европейско-масонкие правовые теории («конституционализм», «гражданское общество» и проч.). По «европейскому праву» были проведены реформы Уголовного и Гражданского уложений в России 1860-х годов. Тем самым русский народ «отчуждался» от своего старинного права. В то время как, например, мусульмане продолжали жить по шариату, а другие народы России по адату. Советское право взяло за основу романо-германскую правовую систему с включением в неё чисто идеологических положений марксизма. Эти химеры породили недоверие у людей XX-XXI веков. Люди не верили этим законам. Они говорили: «Закон – что дышло: куда повернул, то и вышло». Эти химеры входили в противоречие с обострённым генным чувством справедливости, воплощавшимся в этическую культуру русского народа тысячелетиями. Если провозглашать себя «социальным государством», то есть народным, - надо обратиться к праву народа.

В ведах клялись Варуне. Древние арьи, когда желали защититься от лжецов и того, чтобы самим не прослыть лжецами, восклицали: «Воистину защити меня, Варуна!». Клялись Митре (эти боги всегда выступали в споре, суде, войне на стороне праведного). Древние арьи верили, что в произнесённой клятве таится невидимое божество (они называли его Майниу; возможно от «майя» - колдовская сила, существовавшая во вселенной до создания нашего привычного космоса – солнечной системы и земли): если человек не сдержит данного слова, Майниу поразит лжеца.

Клятву принимающего на себя обязанности русальского волхва приводил Рыбаков. Она начиналась так: «Да погаснет очаг в моём доме, пусть змеи и ящеры совьют свои гнёзда в нём…», а завершалась так: «Да не примет земля мои кости…» - это в случае, если волхв не будет честно исполнять свои обязанности: воздавать должное богам и предкам и защищать людей от злых сил.

«Доселе обращающиеся в народе божбы и клятвы указывают на то же, -писал Афанасьев, - «лопни мои глаза (ослепнуть мне), коли говорю неправду!»; «сквозь землю провалиться!»; «с места не сойти!»; «убей меня Бог!»… и прочие.

Особенно опасно и потому требует чрезвычайной ответственности от его произносящего проклятие – словесная формула (фактически часто - словесное клеймо), содержащая пожелание бед и несчастий в адрес конкретного лица (группы лиц, животных, стихий, нечисти, болезней). Истории известны политическиё клейма, которые принесли немало бед народам, они – элементы политтехнологий древних предков. Это клейма:  «враги народа», «мракобесы» (для церкви), «раскольники» (для староверов), «язычники» и другие. Слово «язычество» в древности не существовало (его начали употреблять еврейские библейские пророки). Ни один дохристианский индоевропейский и какой-либо другой народ себя «язычником» не называл. Предки индоевропейцев были верующими людьми. Рыбаков писал: «Греческое христианство застало в 980-е годы на Руси не простое деревенское знахарство, а значительно развитую… культуру со своей мифологией, пантеоном главных божеств, жрецами и, по всей вероятности, со своим… летописанием 912-980 годов».

   Уничижительный собирательный термин «язычество» использовался воинствующим христианским интернационалом ещё в первые века христианства, чтоб клеймить врага (то есть наших пращуров и пращуров всех других народов), чьё место он планировал занять. Политтехнологии придуманы не вчера!… Слово «язычество» можно сравнить с позднейшими политическими ярлыками: «панславизм» – вымышленный славянский шовинизм, которого, в Росси, во всяком случае, никогда не было и нет; «раскольники» (для староверов; хотя в действительности раскольником был Никон); «царизм» (для дореволюционной России); «опиум для народа» (для самих христианских интернационалистов); «красно-коричневые»; «националисты»; «шовинисты»; «фашисты»; и, наконец, «враги народа». То есть «язычники» читай «враги народа». Так называемых «язычников» обвиняли в том, «что у них религия без Бога», повсеместно называя их «безбожниками», и это при том, что только одна «Ригведа» представляет собой три тома гимнов богам и Богу. И каких гимнов!!! Редкие молитвы могут сравниться с ними в поэтической и магической силе творческого потенциала слова и информационном богатстве сведений о космическом лоне Бога, которого люди прозрели «в сердце своём».

«Язычников» обвиняли, что они «поклоняются твари вместо творца». Но почему «вместо», а не «и»? Ведь дохристианские народы поклонялись всему сущему: и творцу, и творению его (в котором тоже Бог). Новгородский архиепископ Макарий писал Ивану Грозному в 1534 году: «Суть же скверные мольбища их: лес и камение и реки и блата, источники и горы и холмы, солнце и месяц и звёзды и езера. И проста рещи - всей твари (всему существующему) поклоняхуся яко богу и чтяху и жертву приношаху кровную бесом – волы и овцы и всяк скот и птицы…». Что же здесь возмутительного, если люди любят всё сущее?! Нельзя же уничтожить всё?! Вырубить рощу несложно, но солнце?!… Здесь, как и всегда в христианских устах, «мольбища» (слово уничижительной характеристики) дохристианские - «скверна», а христианские то, что надо. Жертвы дохристианские «бесовские», «кровные», а христианские жертвы – какие надо. А «вся тварь» (сотворённое) как будто и не богом созданное. Постное, обуженное христианство, направленное на идеализацию мучеников и скудость жизни аскетов, не смогло не только вместить в себя, но понять, принять многообразие и «цветущую сложность» дохристианской веры, предпочитая её отвергнуть, не вникая в особенности. За сим следовала демонизация непонятного и непонятого, мощного явления дохристианской веры. Оно ценно тресмысленно: как вера; как знание о космосе, природе, людях; как система выживания.

В книге академика О.Н.Трубачева «В поисках единства» написано: «Языческий сначала значило «народный» (ведь язык – это также и народ)». Как народный определение этого слова и у Даля. Когда в начале XIX века говорили о нашествии в Россию Наполеона «с двунадесятью языками», тогда уже имели в виду, что «язык» - метафора понятия «организованная нация». 

   Каждый род имел свой язык – наречие, которое подделать нельзя. Иностранцу постичь все его мистические смыслы, многослойность-многозначность почти невозможно. Поэтому «инородное тело» пришлого человека в любом роду-племени было сразу узнаваемо даже несмышлёным ребенком. Не только за самобытность ненавидел интернационал языки («язычников»). В древнем сознании соединялись понятия язык – «лингва» (сравните: «лингвистика») - и «лингам» (мужской репродуктивный орган, передающий одни и те же гены, создающий семью, род, родню, народ, племя, то есть опять же – говорящих на одном языке). Плотное духовно-непроницаемое ядро породы (и «лингвы» и «лингама») для безродного интернационала, перекати-поля, не имеющего корней, представляло единую национальную силу, владеющую мощным коллективным духом, объединённую общей кровью, корнями предков и ветвями потомков, имеющую, наконец, обширную благодатную землю. Этой силы христианский интернационал, боровшийся за площади паразитирования, боялся больше всего, окрестив её «язычеством» («врагом народа»); приписав «язычеству» - совершенно неоправданно и несправедливо! – бездуховность (хотя духовность – понятие доконфессиональное, существовавшее с древнейших времён), плотскость (подменяя этим бранным, в глазах христиан, словом естество и гармонию, предполагающие и душевность, и многогранную духовность). Не плотскость, а одухотворённая божественная любовь, продолжение и нравственное воспитание рода в традициях праотцов – вот что важно было для наших предков. Для них важно было многократное повторение своего – и Божьего! – лица; сохранение своего – и Божьего! - языка.

   Омерзение и к лингве (языку), и к лингаму – символам сильного рода, имеющего не только физиологическое естество, но и мощный духовный мистический ареал; к обрядам, обычаям предков - заставляло христианский интернационал фальсифицировать дохристианские верования, сводя сведения об образе жизни наших пращуров к животному блуду, называя любовь «грехом», загоняя её во тьму ночи, а жертвы Богу опошляя до предела, заодно пиная и созданных в своём воображении «язычников».

   НИКАКИХ  «ЯЗЫЧНИКОВ»  НИКОГДА  НЕ  БЫЛО ! 

Проклятие - молитва, заклинание особого охранительного характера, иногда – заклинательная охранная формула; словесный ритуал, имеющий цель: магической силой слова нанести урон обидчику, недругу, нарушителю нравственных устоев или границ, наслав на него злой рок, силы стихий и богов. Проклятие противоположно благопожеланию и направлено вместо добра на зло (врагов, разлучников, болезни людей, скота и растений, пороки). В зависимости от умения проклинающего сказать проклятие вовремя, как надо и кому надо зависит сила проклятия. Об иных говорили: «Проклинает так, что трава сохнет». Вот некоторые проклятия южных славян: «Чтоб тебе цветы на могиле посадили!»; «Чтобы ты родила столько детей, сколько верба даёт винограда!»; «Чтоб его чёрная метла замела!»; «Чтоб тебя мать в застывшие глаза целовала!»; «Чтоб его шапка опустела!»; «Чтоб вас проказа поморила!»; «Рот тебе на затылок!»; «Чтоб его оса в язык ужалила!». Вот проклятие из «Атхарваведы» против порчи:

  Пусть падёт она как родня к (своему) создателю.

  Да будет зло для сотворившего зло!

  Проклятие – для проклинающего!

Афанасьев писал: «По глубокому убеждению первобытных племён, слово человеческое обладало чародейною силою. На этой основе возросло верование, доселе живущее у всех индоевропейских народов, что слово благословения, доброго пожелания и приветствий (здравиц, то есть пожеланий здоровья при встрече и на пиру…) призывает на того, кому оно высказывается, счастие, довольство, крепость тела и успех в делах. Наоборот, слово проклятия или злого пожелания влечёт за собою гибель, болезни и разные беды… «сбудется – не минуется!» Благословение есть доброе, благое слово – точно так же, как проклятие – злое, недоброе слово; даже похвала, если она высказана неискренно, с дурным чувством зависти, тайной злобы и худого желания, может изурочить человека, почему матери, слыша похвалы своим детям от посторонних, обыкновенно сплёвывают для отвращения порчи… Для того, чтобы заклятие достигало своей цели, признавалось необходимым точное, верное знание его вещих формул; как скоро формулы эти позабыты или извращены, заклятие не в силах помочь ни смертным, ни богам…. По ирландскому поверью, выговоренное проклятие семь лет носится в воздухе и в каждое мгновение может пасть на того, против кого было вымолвлено… У нас верили в старину, что бывают счастливые и несчастные часы, и доселе существует поговорка: «в добрый час сказать, в худой промолчать»; рассказывая о каком-нибудь несчастии или упоминая о нечистом духе, простолюдины спешат прибавить: «не тут (не при нас) будь сказано!» Таким образом, верование в могущество слова сливается с верою в Судьбу, которая определяет людские доли… И на Руси, и у других славян уцелело много старинных клятв, любопытных по своему эпическому складу и указаниям на древние мифические представления; все они состоят в призвании на недруга карающей руки божества, тяжелых болезней и всевозможных бедствий: «о, чтоб тебя язвило! (пятнало или стреляло)»; «колом тебя в землю!» (намёк на осиновый кол, которым прибивают умерших злых людей); «бодай тебя – провались ты, сгибни!»; «няхай на цябе всё поветрие!» (белорусское) и другие.

Из славянских племён всех богаче и здравицами и клятвами сербы, как в этом легко убедиться из сборника Вука Караджича. В одной сербской песне о Марке Кралевиче рассказывается, как однажды красная девица туркиня вытащила из воды раненого юношу и позвала брата на помощь, а брат, позарившись на чудесную саблю, убил несчастного витязя и завладел его одеждой и оружием. Возмущённая таким чёрным делом, девица произносит на брата проклятие… «А на jедну сабл(ь)у оковану! Еда Бог да – одсjекла ти главу!» И проклятие исполняется буквально; Марко Кралевич встречает турка, любуется саблею, спрашивает, как и откуда он добыл её? И, выслушав рассказ, тою же саблею отсекает брату девушки голову».

Древние считали проклятиями, с которыми надо обращаться осторожно, не роняя их безответственно, и русский мат. Исследователь русской бранной лексики Б.Успенский в научной статье «Мифологический аспект русской экспрессивной фразеологии» также, как и я, выразил догадку:  «…Можно предположить, что  м а т е р н а я   р у г а н ь   в о с х о д и т   к   я з ы ч е с к и м   м о л и т в а м  и л и     з а г о в о р а м,   з а к л и н а н и я м;  с наибольшей вероятностью следует видеть в матерщине именно языческое заклинание, заклятие… Матерщина может выступать у славян в функции  п р о к л я т и я;  связь с языческим культом представляется при этом совершенно несомненной» (разбивка Б.Успенского).

«Особенно спасительно родительское благословение и особенно страшна родительская клятва, - пишет далее Афанасьев, - по самой важности отцовской и материнской власти, которая так слепо и непритворно уважалась в патриархальном быту… Злое, неосторожно сказанное в сердцах слово, хотя бы без всякого желания, чтоб оно сбылося, по народному поверью, никогда не останется без худых последствий… Если отец или мать скажет своему детищу, особенно в недобрый час, нехорошее слово: «чёрт бы тебя брал!… изыми тя!… унеси тя!» - быть ребёнку между заклятыми, то есть попасть в число тех, кто унесены нечистою силою…». Люди напрочь забыли, что самое сильное проклятие – проклятие матери, отца своим детям. И оно сбывается буквально. В сербской истории есть пример, связанный с судьбой предводителя Первого сербского восстания против турок Георгия. За то, что он убил (во имя общего дела освобождения сербов) брата, отца (намеревавшегося донести туркам на восставших), его прокляла собственная мать. Пушкин описал это в «Песнях западных славян», которые Достоевский назвал лучшими в творчестве Пушкина. Вот «Песня о Георгии Чёрном»:

…Догадалась она array(мать), завопила:

«Будь же богом проклят ты, чёрный,

Коль убил ты отца родного!»

С той поры Георгий Петрович

У людей прозывается Чёрный.

Его звали ещё Карагеоргий, что одно и то же. Проклятье матери привело к тому, что сербы предательски убили своего героя Георгия Чёрного, спавшего в «безопасном» доме одного серба. Голову его послали турецкому паше. Даже он – враг - ужаснулся такому предательскому поступку. В это время в лагере восставших сербов шла политическая борьба за главенство в освободительной войне: все средства шли в ход. Прибавим к этому проклятие матери.

 «При произнесении на погибель врага проклятия, почиталось необходимою принадлежностью обряда – погасить зажжённую свечу. В Литве ведётся обычай: в великий четверг, по окончании трапезы, хозяин берёт горящую свечу, тушит её и бросает в угол с приговором: «как погасла эта свеча, так да погаснут очи у наших ворогов и да пропадут они сами навеки!»…. Древние греки изображали Смерть с потухшим факелом…. Как погасало пламя, померкал и свет жизни» (Афанасьев).

В древности у индоевропейцев не было армии, полиции, омона, судей, тюрем, законов (людских. В отличие от законов космических rita, появившихся с возникновением вселенной). Люди были вынуждены защищать себя сами от врагов, грабителей, злых людей, диких зверей, и они делали это посредством сильных молитв, называемых, в том числе, и заговор, заклятье, проклятье. В древности не было врачей, больниц, лекарств. От болезней люди защищались народными средствами и силой молитв, в том числе отгонных заговоров и заговариванием той или иной болезни. Не было служб спасения, МЧС, пожарных и проч. Люди защищали себя сами от стихий и бедствий, в т.ч. отгоняя стихии силой молитв. Люди оберегали дом, поле, невесту и жениха, беременную женщину, младенца, больного силой молитв. Люди оберегали международные и междусемейные договоры силой молитвы, называемой клятва. Они берегли военную стойкость и преданность своему народу и родной земле с помощью молитвы, называемой присяга.

Почему иные проклятья стали называть «матерными» словами, «матерной бранью», «проклятьями родовыми»? Почему половые органы мужчины и женщины и их взаимодействие предпочитаются в формулах древней ритуальной брани? Почему для ритуальной брани нашими предками в древности охотно использовались слова «собачьи», «змеиные», «куриные»? Надо разобраться издалека и в подробностях. Необходимо восстановить справедливость, обратившись к исторической памяти. Ценности прародины и предков должны стать нам опорой, они способны только помочь, но никак не навредить.



Часть II. ПРОИЗНОСИМЫЕ – НЕПРОИЗНОСИМЫЕ СЛОВА


Есть слова, которые затрудняешься запечатлеть печатно. Отданные на хранение уст, они употребляются в быту почти ежедневно, но на белой бумаге выглядят вульгарно (иные и называют «непечатные», «нецензурные», «похабные»: от санскритского «хабить» - портить; отсюда же и слово «хабалка»). В научных трудах понятиям, обозначенным такими словами, часто дают иностранные, внешне приличные эквиваленты, выглядящие спокойнее, холоднее, не так вызывающе. Чтобы они нас сильно не волновали. Это, как правило, медицинские термины, сочетающие в себе семантическую точность с отсутствием нежелательной эмоциональной окраски. Хотя смысл тот же. Лицемерие общества, поражённого так называемыми авраамическими религиями, и двойная мораль создали два языка. Официальный - его называют «цензурный», «подцензурный», «литературный», «печатный». И реальный, - соответственно, «нецензурный», «непечатный», иногда характеризуемый как «бытовой язык». Ничего себе, бытовой! Его истоки в бессознательном надбытии вселенной. Его корни срослись с древнейшими корнями нашего реликтового подсознания. Табуированность темы мата не позволяет этимологам и историкам языка заняться ею, а, следовательно, указать на АРХАИЧНОСТЬ индоевропейской лексики такого рода.

За несколько тысяч лет до н.э. уже существовали слова, которые люди затруднялись произносить из-за их откровенно обнажённой сути. В «Атхарваведе» (большая часть которой создана около пяти тысяч лет назад на территории нашей страны предками индийских арьев, жившими с нашими предками бок о бок в течение тысячелетий) женщина обращается к мужчине:

     Поди прочь, о злодей мысли!

     Что говоришь ты невыговариваемые слова?

     Поди прочь. Я не хочу тебя.

   Откуда эти древние «невыговариваемые», тяготеющие к сумеркам, к покрову ночи, и, одновремённо, кричащие, вопящие, иногда вульгарно, слова? Почему мы не обходимся без такого рода, кажущихся нынче грубоватыми, слов? Этимология некоторых не лежит на поверхности. И в то же время, происхождения многих слов не найдешь в словарях, а порой в словарях не найдешь и самих слов. Может быть потому, что в подобных словах и словосочетаниях часто фигурируют названия половых органов и действий, производимых этими органами?

В древности названия половых органов использовали в ритуальном значении как знаки-символы предков – славных продолжателей рода, символы вечной жизни человечества. Ибо мужской половой орган переносил зерно, семя жизни. Женский половой орган и женское чрево зарождали жизнь и сохраняли, окормляя её до выхода на свет божий. Символы обоих полов, как атрибутика жизни, и жизни вечной, почитались нашими предками активно и осознанно. Другое дело – быт. В быту уже в 5-3-2-м тысячелетиях до н.э. в «Атхарваведе» половые органы называются «срамными» («срамной уд», «срамное место» женщины). Люди с древнейших времён прикрывали-закрывали места силы жизни. Обнажённые – они будоражаще действовали на людей обоего пола («в очарованиях имели силу»). Вид их был возбуждающим, побуждающим к действиям по воспроизведению рода, действиям, ведущим в бессмертие. Такими Бог создал эти органы. Такими Бог создал людей (как и других живых существ), чтоб они стремились к продолжению рода, и род людей (и всего живого) не кончался. Что значит и откуда происходит каждое из слов конкретно?

   Звук «ф» не свойствен русскому языку, поэтому в собственно русских словах никогда не встречался. Он использовался лишь в заимствованиях из греческого, при этом произносили его как «хв» (Хвёдор, Хвилиппок). Заметили, как похожи греческие «фал» «фалл», «фаллос», «фалос» (академик О.Н.Трубачёв считал, что греческое Xallos восходит к индоевропейскому bhlnos – «надутый») и русское «хвала»? Так же близки русские «гой» («гой еси, добрый молодец!»), «буй», «тур» и немецкие «хай», «herr» («mein Herr»). У немцев женщина - «Frau», а мужчина - «Herr». Они обозначают здорового сильного мужчину, достигшего половой и воинской зрелости. Так же называется в русском языке и буква «х», с которой начинается другое известное (в том числе и по хулиганским надписям на заборах) название того же органа.

На уже упомянутое «гой еси, добрый молодец!» похоже и «яр, буй, тур…» из «Слова о полку Игореве». Все выражения (хер, хрен, хай, яр, буй и прочие) – древнерусские приветствия-величания (прославления, хвала), и приветствия-хвала не просто любому человеку, а сильному, здоровому мужчине, достигшему половой и воинской зрелости, обязанному продолжить и защитить свой род и народ. Таким образом, половой орган мужчины – символ мужества, славы, гордости, хвалы. Изначально слова «хер», «хрен» (и весь подобный ряд) не были наполнены отрицательным значением. Сильные слова были призваны прославить силу мужества в веках.

Что обозначает «гой»? В «Словаре русского языка XI - XVII веков» написано: «гоило» – то, что даёт жизнь (о мужском члене)». В сербохорватском «rÔj» – род, мир; словенском «goj»  - род; чешском, словацком «hoj» - изобилие; древнеиндийском «gáyas» – дом, двор, хозяйство; авестийском «gaya» - жизнь, время жизни. Получается чередование смыслов: гоить – жить. Так, между прочим, говорят о половых взаимоотношениях мужчины и женщины: «они живут». Словно всё остальное – не жизнь, или – ненастоящая, в чём-то неполноценная жизнь. А ведь так оно и есть! Гоити – живить; изгой – исключённый из жизни общества (рода, племени). Гои – в Библии все не евреи, находящиеся за границами еврейской законности, вне их закона (скот). А у русских «гой еси, добрый молодец!» - уважаемый человек, герой, богатырь, мужчина в расцвете сил.

В ведийской традиции «бык», «буйвол» (у русских – «буй», «тур») использовались в качестве обращения, титула лиц мужского пола в выражениях крайней степени восхищения, уважения. Как эпитеты «мужественнейший», «сильнейший», «храбрейший»; как определения «яр», «гой». «Яриться» – созревать, наливаться. «Яренка» – молодая замужняя женщина или вдова. «Яр» – жизненный жар, сила духа. Лучшее время для зачатия, определённое богом-творцом, - час, когда встаёт солнце. Эпитет солнца – «ярило». Хотя Ярило в славянской мифологии – божество мужского семени (как боги Праджапати и Брахма у индийских арьев, как Род у русских), символ плодородия. В «Ригведе» – «бычье неистовство» – эпитет, равноупотребляемый для любящего мужчины, готового к зачатью, и для мужчины, изготовившегося на битву с врагом. В «Рамаяне» таково же величание: «бык среди Ману потомков…». Ману в ведах – «мыслящий»; человек, мужчина (слово сохранилось в немецком «Der Манн»). Бык – символ огромной производительной силы. В шумерском array(шумеры одна из ранних ветвей индоевропейцев, мигрировавшая в долины Тигра и Евфрата, жившая там как объединение племён с середины IV по III тысячелетие до н.э. Зафиксировала в литературных памятниках свою северную прародину Аратту, и район северной прародины гору Меру (Шумеру)) заклинании для роженицы III тысячелетия до н.э. написано: «На жену герой, словно бык могучий в загоне светлом, яслях священных возлёг, семя творенья заронил в её лоно» («От начала начал», СПб, 1997, 330). С быком, туром мужчину, полного яри, предки индоевропейцев сравнивали с древнейших времён. Пример из «Ригведы», мудрец Агастья говорит жене Лопамудре:     

     На меня нашло желание быка вздымающегося.

     Возникшее отсюда, оттуда, неизвестно откуда.

     Лопамудра заставляет струиться быка.

     Неразумная сосёт разумного, пыхтящего.

«Яр», «буй», «тур» были синонимами и воплощением мужской яри, буйства молодеческого («туриться» – проявлять воинственность, задираться; «турнир» - битва, соревнование в воинском мастерстве). В ведах супругу бога любви Камы зовут Рати («страсть»). На русском языке «рать» – воинство; «ратиться», «ратоватися» – воевать, сражаться, биться, бороться; вести словесную войну. «Ратище» – копьё; «ратовище» – древко копья. Таким образом, ратные дела и любовная страсть наполнены одной силой.

 «Ярь» (сравните: «эрос», «Эрот») – вожделение, огонь в крови («в крови горит огонь желанья!») желание и возможность продолжения рода. Без яри ничего не существует. Лишённый яри считался проклятым Богом, последним существом на земле, ибо был бесплоден. Галицийская пословица гласит: «Ярь – нам отец и мати; хто не посее – не буде збирати». «Хоть» – страстное желание (иногда его цинично снижают до «похоть»).

В «Атхарваведе» мужчину, не имеющего мужской силы, называли «лишённым сока», «скопцом», «евнухом». «Болозно» – мужское семя, воплощение плодородия. Упоминается в энциклопедии «Мифы народов мира». Это древнерусское осмысление протоиндоевропейского «ваджа». «Ваджа» («ваджра») орудие Индры (у русских это Перун), способного наделять зародышем всё живое, фаллическая палица с утолщением на одном конце (так грушевидно вытягивается яйцо при испускании семени). Это, одновременно, орудие для поражения врагов и орудие творения - палица-фаллос с семенем (семенной жидкостью), заключённым внутри неё. В ведах ваджа – слово многозначное. Это и некий «блеск (жидкости)», присущий мужу, быку, барану, водам. Так именовались ещё и престиж, богатство, добываемые в зимних новогодних состязаниях протоиндоевропейцев. Не случайно булава, палица – орудие зимних состязаний (во время рождения солнца нового года Коляды) древних воинов - использовалась в военных и сакральных целях.

Вдохновителями ваджи в ведах считалась богиня рассветной новогодней (утра года) зари Ушас и боги утренней и вечерней зари, дети Ушас, Ашвины, сопровождавшие Ушас. У русских это (по областям) – Усеньш, Усень, Авсень, Таусень, Бауцен, Овсень и так далее. Существовал в древности час, называемый «брахма», - особый отрезок рассветного времени, ранняя часть утра, - находившийся под покровительством бога семени Брахмы (у русских Род) и богини зари утра года и утра дня Ушас с её сыновьями Ашвинами, наиболее благоприятный для зачатия (всего в природе). После глубокого отдыха, сна, утром, когда каналы связи ещё не успевают «засориться», активно работает генетическая память человека, происходит общение с предками, с космосом. Ясное сознание очень важно для зачатия будущего потомства. В это время появлялась Заря (в ведах – Ушас), вставало солнце – Хорс. Ашвины - непременные участники свадеб, характеризовавшиеся как способные влагать «зародыш в самок животных», «во все существа». В «Ригведе» часты подобные обращения в молитвах к Ушас: «Пролей на нас ваджи, о ты, обладающая ваджей»; «О, Ушас, принеси нам этот яркий (дар),… с помощью которого мы установим продолжение рода!». Болозно на Руси многозначно: в первую очередь, то, чем производится ритуальное совокупление в акте творения жизни (синонимы болозно – палка, перекладина в избе или в санях, стропило, дубина; деревянный, каменный, глиняный фаллос). Болозе -  древнерусское наречие «хорошо», близкое по значению к древнерусскому глаголу «блазнити» – искушать, льстить, ласкать, гладить. У южных славян болозно называют подушку, перину, матрац - признаки постели, и мужское семя. Латинское «madeÕ», «madēre» – быть мокрым, сочиться; греческое «madaw» – растекаться. «Мудо», «муде», «муды» – мошонка во всех славянских языках.

  Древнегреческое и этрусское имя Геркулеса пишется «Herjlus». Герой – «Herois». Геракл – «Heraclus». У фракийцев «Heros» – солнечный. У балтийских славян Яровит – «Herovitis». Здесь основа слов «хер» («герой» - мужественный, настоящий мужчина) чередуется с «яр» (яркая сознательная активность), «хор» (Хорс - солнце). Греческое приветствие и немецкое обращение «хер!», «херр!» и приветствие «хай!» использовались как обращения к мужчине, выражающие высокую степень восхищения. Получается: «хай!» и три других названия мужского полового органа на «х» - одно и то же. Трудно поверить, что «хрен» от Хрона-Хроноса, Хора-Хорса – богов времени у русских, греков, других индоевропейцев, хранителей времени, консерваторов. Но ведь хрен можно считать и хранителем хромосом, ген (кстати, его огородный тёзка способствует хранению, консервированию и олицетворяет твёрдость, остроту). В «Этимологическом словаре русского языка» Фасмера «харужи» – половые органы. Их же называют «тестикулы». Тестостерон – основной мужской половой гормон (андроген), вырабатываемый семенниками. Одно из значений многозначного слова «тест» - проба, испытание. Тесть - отец жены. «Гениталии» - проводники ген - мужские и женские детородные части тела, обладающие огромным потенциалом, внутренне связанным с солнечной активностью, с солнцем. Символизировали плодородие, изобилие, имели продуцирующие свойства, оказывали отталкивающее действие на нечистую силу. В дохристианской индоевропейской традиции в разных ситуациях трогание гениталий (как места силы), указание на них, показ, или называние их выполняли функции оберега от сглаза, врага, нечисти, грозы, ненастья, болезней. Гениталии – это сакральное, сильное место, посредством его происходит рождение человека. Фактически это один из каналов, через который проходит бессмертие человека, и показать (указать на) гениталии или назвать их – значит показать врагу (нечисти, болезни), что ему никогда не победить бессмертие; показать врагу его бессилие и тщету. В трудных случаях славяне призывали на защиту энергетическую силу предков, ген, всю совокупность энергии многих поколений пращуров. И выкрикивали многие из слов-названий гениталий в адрес врагов и нечисти. Предки помогают детям и внукам даже после (физической) смерти. У предков (питаров) в ведах просили здорового мужского потомства. В «Ригведе» богов и предков называют: «двигателями жизни», «наделяющими потомством», «дающими прекрасных мужей», «полный срок жизни», «дающими бычье неистовство», «обильную героями ваджу», «побуждающими благой силой», «дающими хварно». «Хварно» – божественное сияние вокруг человека или его головы, благодать.

  Мужской половой орган иногда называют «палка» («палочка»). Не случайно жезл, скипетр – та же палка! – символизировали божественную творческую силу, являли триумф порядка, абсолютную власть закона. Жезл – священная палка с утолщением на конце (как ваджра Индры). Когда жезл был символом власти жрецов, - тогда речь шла о воспроизведении рода, сохранении в нём нравственных устоев предков. Когда был символом власти князей, царей, фараонов, - тогда подчёркивал торжество порядка, охрану и обеспечение роду, народу жизненного пространства. В английском языке слово «Rod» означает «королевский скипетр» или «власть». У славян и русских Род – изначальный родитель (семя, зародыш, «золотой зародыш») людей. То есть совершенно чётко у многих индоевропейцев палка-скипетр и мужской половой член имеют один и тот же символический смысл: ТОРЖЕСТВО ЗАКОНА РОДА.

С древних времён распространено другое название соответствующего мужского органа – «уд». В санскрите «udi» – восходить, подниматься (о небесных светилах). В санскрите есть и другие, близкие к этому корню слова: «uddhar» – вынимать, поднимать, способствовать, содействовать; «udhava»  - рождение, появление; «uddhў» - происходить, возникать. «Uddeça» – местность, край, земля отцов, родичей, отчина, отчизна. В ведах слово «уд» упоминается повсеместно, например: «Уд (хочет) – волосатой щели». Относительно этого органа индоарии постоянно обращались к богам, как в «Атхарваведе». В одном случае, чтоб заклясть его и сделать негодным:

     Как тростник для подушки

     Женщины разбивают камнем,

     Так я разбиваю твой уд,

     На срамном месте той (женщины)!

В других случаях воспевается производительная способность:

     Пусть уд, влагатель семени зародыша,

     Вложит (его), как перо в стрелу!

В заклинании «на возвращение мужской силы»:

     Сделай уд его натянутым, как лук! 

     Я натягиваю твой уд,

     Как тетиву на луке.

     Войди, как олень к лани,

     В неистощимом соитии!

На мужскую силу:

  Как чёрный змей расширяется сколько хочет,

  Делая чудесные фигуры колдовскою силой асуры,

  Так это (дерево) арка пусть сделает

  Сразу твой уд слаженным, частичку с частицей!


  Какой уд носорожий,

  Слоновий и тот, что ослиный,

  Такой же уд пусть вырастет у тебя! 

  О Пушан, приведи её, самую милую,

  В которую люди бросают семя,

  Которая с желанием раздвигает для нас бёдра,

  В которую с желанием мы вводим уд!

В славянских языках приставочное «у-дъ», что-то вроде: «отросток», потом «член (тела)». В болгарском, польском, сербохорватском, словенском, словацком «уд» – член; в греческом «wdew» – толкаю. В трактате Даниила христиане осуждали русских: «…чтуть срамные уды; и в образ створены и кланяются им и требы им кладуть». Отсюда мы узнаём, что уду посвящались изваяния («в образ створены»), изображения из дерева, камня, глины, других материалов. Мужской половой орган древние индоевропейцы почитали как священный, данный богом орган для продолжения рода, священный инструмент продлевающий жизнь конкретного человека до жизни вечной. Считалось, что слово «ананист» стало известно от библейского имени собственного Анан (который, как мы помним, не желал дать своих детей в семью умершего брата и сбрасывал семя на землю). Но – нет. Оказывается, существует более древнее санскритское слово «anança» (ананша) – не имеющий наследственной доли (проще говоря: не имеющий потомства). Способность производить потомство угодна Богу. Понятно, почему слово «ананист» использовалось в ругательных выпадах.

У ведийских арьев бог-творец всего живого в более древние времена – Праджапати, затем – Брахма. Но ведийское мировоззрение далеко не однозначно, оно весьма сложное. В творении участвовали многие боги: солнца (Адитьи), среди которых Индра, Агни, Сурья, Дакша, Митра, Ушас, Ашвины, Арьяман, Бхага. У славян и русских могли быть родовыми Род, Дажбог, Перун, Хорс, Велес, Световид. В балтийской мифологии боги Пусд (Пузд, Пизус), Гонду покровительствовал отношениям между девушками и юношами («гон» – время зачатия у животных). Духи символы мужского семени, мужской, производительной силы: Ярило – для людей и животных, Купала («купа» – совокупность: пучок, вязка, сноп, стог, куча), Кострома («кострец» – срезанная трава) – для растений.

Арьяман (в «Ригведе» упоминается около 100 раз) – «гостеприимство». Он покровительствовал невестам, женихам, желанный гость на свадьбе, дружка, шафер (распорядитель со стороны невесты или жениха), держал венец над невестой и женихом; близок к девицам. Его молили о согласии в доме, он дарил процветание, судьбу. В «Атхарваведе» есть выражение: «составленное Арьманом счастье». Арьяман и после свадьбы помогал женщинам. Они молились:

     Арьяман, искусный призыватель.

     Да испустит воды женщина, правильно зачавшая!

     Да разойдутся суставы для родов.

В ведах наряду с Арьяманом действует Бхага (Бог; в «Ригведе» упоминается около 60 раз), дарующий супруга или супругу, его эпитеты-синонимы – «Доля», «Судьба». В «Атхарваведе»: «Приведите жену – так сказал мне Бхага». Там есть заклинание на обретение мужа:

     Так милой для Бхаги пусть станет

     Эта женщина, ладящая с мужем, непротиворечащая!


     Поднимись в array(небесную) ладью Бхаги,

     Полную, неисчерпаемую!

     Привези сюда на ней (того)

     Жениха, который (тебе) по сердцу.

   В гимне Сурье (одному из солнц) Арьяман и Бхага сопровождают брачную пару. Бхага – покровитель свадьбы. В балтийской мифологии Арьяману соответствует Пизус, приводящий невесту к жениху. У русских это Лада – лад, согласие, гармония, процветание, любовь. И Лель (санскритское «lal» – красота). Он давал жениха невесте, особенно почитался девушками.

В ведийские времена любовь венчала богиня Сваха. В санскрите «сва», «свах» – небо (одно из небес), отсюда и представление о том, что браки свершаются на небесах. Свадьба – НЕБЕСНЫЙ брак – обставлялась ритуально, многосимволично, красиво, содержала немало очистительных, защитительных элементов. Возвышенность обряда, в то же время, сочеталась с намёком на необходимость телесных действий, связанных с продолжением рода. Поэтому ряженые (представлявшие собой символически разнообразный мир окружающих нас существ) на свадьбе были откровенно эротичны: привязывали себе преувеличенный уд, делали пышные накладные груди, подрисовывали румянец, дарили молодым лялю (куклу-младенца) и так далее. На санскрите выдавание замуж – «прадана». Возможно отсюда обрядовый элемент свадьбы – «продажа»-выкуп невест как одно из символов преодолений препятствий.

В древности в разных областях протоиндоевропейского мира часто встречались изображения богов и богинь с ярко выраженными атрибутами пола, изображения самих половых органов, с чрезмерно преувеличенным (или даже соразмерным) фаллом. Явно для того, чтобы выделить его, обратить на него внимание, в индоевропейской мифологии изображались Праджапати – «господин потомства», Индра, Брахма, Кама (ведийский бог любви), Пушан, Зевс, Гермес, Аполлон, Приап-Трифаллус, Пан, Пусд (Пизус), Гонду, Пушкайтис, Амур, Купидон, Ярило, Род, Яровит, Поревит, Ругевит, духи плодородия сатиры, силены. Фро или Фрейр - бог-оплодотворитель у германцев. От него известное слово «фрайер» – мужчина, изготовившийся для встречи с дамой. Этих богов и духов, особенно в Индии, Древней Греции, Риме, Этрурии, запечатлели на сосудах, в статуях и статуэтках, которых множество дошло до нас. Число фаллических статуй мифологических персонажей и статуй самих фаллов в Индии, несмотря на утраты времени, особенно велико. Индолог Н.Р.Гусева в книге «Мифы древней Индии» писала: «…Удивляет обилие изображений фаллоса… не только в храмах, но и в домах индусов, в часовнях, а иногда и на улицах. Это отражает чистую и высокую веру… в святость акта зачатия жизни и в то, что Бог является благостным покровителем её зарождения».

   Изображения женских половых органов и фаллические часто встречаются в курганных захоронениях при раскопках древних святилищ на территории России и Древней Руси (Украина). Об этом пишет Ю.Шилов в книге «Прародина ариев» (Киев, 1995). Например, на странице 441 он сообщает, что у Бережновки и у Каменной Могилы археологи увидели символы мужского начала в центре женских. Он же пишет о находке у входа в погребальную камеру у села Соколовка, неподалёку от села Старогорожено Баштанского района Николаевской области, там запечатлён символ женского начала. Найдена фаллическая стела в святилище Кормилица на мысу в устье Псла, такие же – в Старосельских курганах, на Кольском полуострове.

Название жрецов в ведах – брахманы – от бога-творца, бога-оплодотворителя. Таково же название целой касты индийских арьев. Брахмны поддерживали род, народ, семью, племя, нравственный порядок, вселенский закон Бога. По словам митрополита Иоанна («Битва за Россию», 1993, 103), «Бог создал человека по образу и подобию своему. Создал для соучастия в своей Божественной жизни как созерцателя неисповедимых тайн устроения вселенной, сотрудника своего в управлении гармонией Мира, связанного с собой нерасторжимым единством любви, мудрости, благости». Поэтому брахманы, жрецы, волхвы, которые знали всё это, проповедовали одухотворённое, основанное на Божественном законе, продолжение рода. Они знали сокровенную тайну: В ЧЁМ СМЫСЛ ЖИЗНИ? СМЫСЛ ЖИЗНИ – В САМОЙ ЖИЗНИ, в божественной устремлённости её в вечность, к вечному продолжению. В уже приведённом гимне о мудреце Агастье и его жене Лопамудре есть слова:

    Не напрасно старание, которому содействуют боги.

    Мы вдвоём выстоим в любых сражениях.

    Мы победим здесь в состязании с сотней ловушек,

    Если объединимся в пару, устремлённую к одной цели.

   В представлении брахманов мужской детородный орган служил символическим каналом-проводником жизни вечной. Они отнюдь не вкладывали в почитание этого символа понятие непристойности и всего, что позже связывали только с любовью плотской (пустой игрой сродни спорту; наслаждением бесплодным, а поэтому богу ненужным). Настоящую любовь-созидание, ввиду этого, сами люди загнали в угол, во тьму ночи, во мрак спальни, алькова. Напротив, брахманы знали: результаты отношений между мужчиной и женщиной, одухотворёнными любовью, приобретали то качество, которое принято называть ценностями. Кстати, и современные учёные считают так же. «…Нормальный половой инстинкт, - по мнению немецкого учёного ХХ века И.Блоха, представляет собой ЕСТЕСТВЕННОЕ ЧИСТОЕ И ВПОЛНЕ ЭТИЧЕСКОЕ ПОБУЖДЕНИЕ».

Сами люди, фальсифицируя собственную природу (Бога!), сделали из этого чистого инстинкта, яркого чувства «грех» и «благодать», «добро» и «зло», «нравственное» и «безнравственное». Сами люди определяют этическую ценность любви, порой не только обесценивая её, но и низводя к прямо противоположному (против божественного) смыслу. Системой запретов накладывают на естественные действия отпечаток незаконности. Но и снятие всех запретов чревато последствиями пресыщения, развращающего душу, толкающего на поиск более изощрённых форм получения удовольствия без всех обязательств. Где золотая середина?

Для брахманов чистые, естественные взаимоотношения мужчины и женщины были высокими ценностями, освящёнными вселенским законом (rita) Бога. Брахманы весь порядок служения посвящали Богу-создателю и богам-создателям конкретных племён, народов. А также богам, участвовавшим в творении, хранении и разрушении жизни (разрушении во имя дальнейшей жизни: если не бросишь семя в почву, - оно не погибнет, не прорастёт и не даст плоды). Что характерно, брахманы, несмотря на свою священническую долю, обязательно должны были пройти четыре ступени жизни: 1. Ученичество с обетом воздержания. 2. Жизнь домохозяина, отца семейства. 3. Жизнь удалившегося в лес отшельника. 4. Жизнь странствующего отшельника.

Этот уклад не менялся тысячелетиями. Немаловажный момент в нём – обязанность завести семью и иметь потомство в самый подходящий для этого период с 20 до 45 лет. Если бы брахманы не были обязаны жить земной жизнью обычных людей, они бы не понимали человеческие, простые проблемы, с одной стороны. А с другой – чрезмерно возгордились бы безгрешным служением, чувствовали себя чересчур приближенными к богам. Гордыня не поощрялась. Монах, не знавший любви, страсти, ответственности за любимую женщину, детей, не сможет понять жизнь во всей (не абстрактной, а реальной) полноте. Он не ощутит особый груз ответственности за семью, народ, родину. Ведь простому человеку, в случае войны, нападения на семью и детей разбойников-грабителей приходится сражаться с врагом – не на жизнь, а на смерть. Погибать, жизнью защищая жизнь. Бесплодные монахи, ослеплённые личными амбициями, эгоистичной перспективой быть ближе всех смертных к Богу, оскоплённые бесчисленными запретами и ограничениями, не понимают жизни во всей полноте, и не знают, что такое нести ответственность всем благополучием и здоровьем за своё потомство. Монахи, предохраняясь от семейных, отцовских обязательств сдержанностью и затвором разного толка (или лесным, пустынным отшельничеством), уклонялись и от исполнения космического закона rita. Закона жизни. Аскеты, отшельники, монахи, святые, давшие обет, религиозные скопцы, думая, что ежеминутно служа Богу молитвами, покаянием, воздержанием, выполняют свой долг, - на самом деле упускают возможность послужить вечному, божественному предназначению продолжателя рода человеческого, создателя образа и подобия Божьего на земле. Слишком воинственные цивилизации, где любовь, семья, женщина не ценились, так же шли против Бога и предков в главном: преступали завет продолжения рода с соблюдением его чистоты и здоровья, за что расплачивались гибелью, распадом, вырождением (рождением дебилов, извращенцев, уродов), наказывались бесплодием.

Никакие идейные или религиозные побуждения, никакая работа, никакая карьера не угодны Богу, не имеют той силы в веках, как сила продолжения рода, сила вечной жизни. Настоящий мужчина только тот, у кого много детей. Настоящая женщина только мать. Люди, наделённые любовью и детьми, счастливы, живут гармоничной жизнью. Не имеющие потомства прокляты Богом. В «Махабхарате» есть главы о подвижнике Джараткару и его предках:

     В обете суров, он удерживал семя.

     Он с гордостью нёс непомерное бремя…

     Не зная любви, наслаждений взаимных,

     Зато разбираясь в молитвах и гимнах…

     Ища совершенства, по свету скитался,

     Одним только воздухом странник питался,

     Он чахнул, сося только листики с ветки…

     Однажды подвижнику встретились предки.

     К виране-траве прикреплённые, в яме

     Висели те праотцы вниз головами.

     От стебля одно волокно лишь осталось,

     Которым спокойная крыса питалась.

 Подвижник спросил предков, может ли он помочь, уберечь их от бездны? Предки ответили, что подвигами отшельничества, отречения от мира ему не спасти их:

     На поприще этом и мы подвизались,

     Но мы без потомства, увы, оказались…

     И так как мы не дали миру потомства,

     То с бездною адской свели мы знакомство…

     От стебля осталася самая малость,

     И ты – эта малость, что предкам осталась…

     На стебле вираны висим, не виновны.

     Тот стебель непрочный – наш ствол родословный.

     Изгрызана крысой вирана-растенье,

     То – временем съедено всё поколенье.

     Висим на одном волоконце до срока, -

     На сыне висим, что живёт одиноко…

     Смотри, как бесчувствен, как малодушен

     Мудрец, что одним лишь уставам послушен!…

     ТВОЁ УСТРЕМЛЕНЬЕ К ДЕЛАМ ПРЕВОСХОДНЫМ – 

НИЧТО,

     ЕСЛИ ТЫ ОКАЗАЛСЯ БЕСПЛОДНЫМ!

Предки велели: «Женись, чтобы чистая дева продлила с тобой родословное древо». Отшельник решил поддержать род, но не хотел жертвовать своим образом жизни, независимостью, поэтому ограничил обещание завести потомство оговорками, в результате которых он сошёлся с женщиной-змеёй только на время зачатия сына.

Слово «кон» в древности обозначало начало всему. Вечное, прочное, постоянное (место или что-либо). А также и КОНец. КОНва – основа (исКОНный – вечный, древний). С этим корнем заКОН – первоначальное (испоКОН) правило. Кон – обозначение игровой партии, места и начала игры. «Поставить на кон» – принять судьбоносное решение. Или лишиться всего (либо значительной части чего-то), либо всё (или значительную часть чего-то) приобрести. Кон – также людской сбор (родственных или объединённых чем-то людей), и суд общины. КОНовод – не тот, кто водит-выводит коней (это коневод), а кто ведёт КОН, зачинщик, глава (главарь, главный). Отсюда КНязь (а не от того, что он воин на коне). КОНец важное место у мужчин, откуда исходит, покидая тело хозяина, зародыш человека. «Кон» - у индоевропейцев и древнее обозначение женского чрева, дарующего жизнь, бессмертие, вечность. «Cunas» – латинское «гнездо». Под этим так же имеется в виду: «родина», «начало», «истоки», «происхождение», «колыбель», «младенчество». Английское «cunt» и русское «кунка» - одно из названий женского полового органа по чисто внешнему сходству с мехом куньих. «Контус», «кунус», «кунаться» – у индоевропейцев действие, производимое фаллосом и вульвой (латинское «vulva» – складки кожи). Действие весьма привлекательное (Бог задумал его таким для продолжения жизни на земле), энергетически насыщенное, способствующее продолжению рода, символизирующее плодородие, мощной энергией оказывающее отталкивающее воздействие на нечистую силу.

Одно из названий женского полового органа на букву «м» - «manda» - не ироническое его обозначение, а вполне, в древности у индоевропейцев, серьёзное: Ману (человеку) данная. «Мандала» на санскрите – круг (или круг слегка вытянутый, как яйцо). А также колесо; диск; матка; женский половой орган; яйцо; зародыш; зерно; семя; точка жизни; страна; пространство; общество; собрание. Мандала – модель вселенной. Она выступает в виде священного пространства, исполняющего роль обиталища богов и места встреч вселенских сил. Человек (микрокосм), входя в мандалу и «передвигаясь» в ней неплотной (от «плоть») своей сутью, проходит микрокосмические процессы дезинтеграции (дробления) и реинтеграции (восстановления). Обновляясь для ещё одной жизни на земле, выходящей «на свет» через земной (плотский) символ мандалы – женский детородный орган. Такой многосмысленный и многострадальный круговорот жизни существует во вселенной. Поистине – рождение в муках. Не случайно в шумерском (III-го тысячелетия до н.э.) заклинании для роженицы отразилась вся сила муки: «Громким воплем, как покрывалом, небо и землю она покрыла» («От начала начал», СПб, 1997, 330). По принципу мандалы – одного из основных символов жизневозникновения протоиндоевропейцев – велась планировка городов, курганов, площадок для жертвоприношений, оснований для храмов, организация костров в святилищах или на ритуальных празднествах. Квадрат стал употребляться позднее.

На санскрите женский половой орган ещё «Ioni» («источник») – символизировал божественную производительную силу, орудие преодоления смерти, небытия. Наиболее древние изображения фаллоса, дошедшие до нас, в своём основании имеют йони. Йони, «Iona» - также и жена, женщина (а «жених», «женить», «жениться» – уже производные отсюда). Жена, женщина на древне-прусском «genno» – гены. «Чресла», «лоно» - совокупность женских половых органов - часто упоминаются в ведах:     

     Роженица да раскроет (лоно)!

     Мы заставляем лоно разверзнуться…


     …С лучшей формой

     В чресла этой женщины

     Вложи мальчика-сына,

     Чтоб родился на десятом месяце.

   Существует немало эпитетов слова «женщина», намекающих на её половые органы (связанных с названием их), или её предназначение как роженицы или как божественной партнёрши для мужчины, без которого мертва мужская энергия богов и людей. В эпитетах этих божественное чередуется с земным и, чаще всего, обнаруживающим огрублённую приземлённость. Когда кто-то кричит женщине: «Ишь, фарья какая!», или ту же фразу, но с заменой слова «фарья» такими же на буквы «м» и «п», – он знает, что имеет в виду сомнение, иронию по отношению к божественному, высокому происхождению данной женщины. Хотя сам человек, чаще всего, выдаёт этот оттенок смысла бессознательно, по какому-то необъяснимому повелению издревле, из глубины подсознания. Эти древние формулы шли к нам из рода в род, из уст в уста, из века в век, из гена в ген. Многие ли могут объяснить слова, которые и создают смысл во всех оттенках? Слова эти – одного ряда. И ряд этот божествен.

Высокая принадлежность слова «manda» уже объяснена. «Фарья» («хварья») от авестийского «хварно» («фарн») – свет, блеск, божественная аура, божественная благодать человеку положительных свойств, данная и его семье, роду, потомству, племени (кстати, в словах «фараон», «фара» - тот же корень с тем же смыслом света). Название женского полового органа (и самой женщины) на букву «п» - «pizda» - научно необъяснённое, не употребляющееся в научном обороте, - так же идёт от имени бога. Просто люди изрядно подзабыли отмифологическое происхождение иных названий. Пизус (Пизюс, Пузд) сохранился в балтийской мифологии как бог, приводящий невесту к жениху, почитаемый юношами (в ведах такой бог - Арьяман). Этот бог зафиксирован, например, у Я.Ласицкого (XVI век) в описании литовского дохристианского пантеона – «Pizius»; а также в энциклопедии «Мифы народов мира». Pust у словен и хорват – соломенная кукла (наподобие русского Ярилы), выставлявшаяся на крышах домов с целью осуждения безбрачия женщин (старых дев) в пепельную среду в конце сельскохозяйственного года (конец зимы - переход на весну). У русских на масленицу привязывали «колодки» безбрачным с целью осуждения. Получается: «п…да» – женщина и её женский орган, данный богом. «Фарья» – женщина, имеющая (распространяющуюся и на потомство) божью благодать. «Manda» – божественный вселенский «вечный двигатель» перерождений человечества, продолжательница (и обновительница) рода, в том числе и в глобальном смысле - рода земного. Эти три слова, и некоторые упоминавшиеся здесь другие, для нас стёрты, затёрты, засалены, изгнаны из мест божественного поклонения, из уголков осознания божественного отношения к ним. Они изгнаны даже из большинства словарей как разговорные, просторечные. И стали вульгарными, бессмысленными. Конечно, для утративших смыслы древности современных людей.

   Очень сильны слова, обозначающие взаимодействие половых органов мужчины и женщины, являющиеся, фактически, действием преодоления смерти, противопоставления бытия – небытию, вечным двигателем жизни, орудием бессмертия. В «Ригведе» мужчину и женщину называют «побуждаемые благой силой», «приносящие потомство», «имеющие яркий дар… устанавливать продолжение рода». В «Атхарваведе» весьма поэтично обрисован процесс воспроизводства новой жизни: 

     Влезь! Действуй как герой!

     Вложи зародыш в лоно!

     Ты муж при мужской силе.

     Ради потомства мы приводим тебя.

     Да взойдёт зародыш-мальчик

     В твоё лоно, как стрела в колчан!

     Да родится тут герой,

     Сын у тебя десятимесячный!

 Многим интересно узнать, откуда происходит слово «iebati»? Древнеиндийское «jivati» и «yabhati» – жить, живёт; авестийское «ivaiti», «jivaiti» – живёт; польское «chubaс» – качать; чешское «chubti» – колебать (ся). В этом глаголе угадывается ритмичное повторение виртуального созидательного акта вселенной, рефрен творения: колебаться, двигаться, создавая.

Сложность в том, что глагол «iebati» в ритуальных случаях имел многозначные смыслы, и смыслы, отличающиеся от прямого назначения (осуществлять взаимодействие фаллоса и вульвы). В заговорах, заклинаниях, проклятьях, отказах он недвусмысленно указывал на намерение осуществить ПОРЧУ женщины. 1. Порчу в смысле незаконного (не после свадьбы) насильственного и грубого лишения невинности, чистоты, девственности. 2. Очень часто эта порча происходила вследствие ОБМАНА. Лужицкое jeвać/jeвaś – обманывать (Трубачёв. Этимологический словарь…, VIII, с. 188). Это НЕЗАКОННОЕ действо в плане космической гармонии, закона rita, оно осуждалось древним обществом. 3. Порчу, в смысле перевода женщины (часто - матери адресата) в разряд попорченных, испорченных, гулящих, падших (типа кокоток, змей, змей подколодных, стерв, блядей, собачьих жён, сук и проч.). 4. Порчу как падение вниз, в низ общества. Здесь прямое указание на низкое положение адресата проклятия, заклятия, отказа, угрозы, на низкое положение его родни (чаще - матери), рода, предков, а, следовательно, на своё возвышенное положение (оправдано это или не оправдано – неважно), на своё  превосходство и превосходство своего рода, своих предков. То есть, по большому счёту, речь идёт об оскорблении предков и даже будущих потомков. Это очень сильное ритуальное действо в пространственно-временном аспекте! И бесследно такое проклятие не проходит для той (если проклятие справедливое, оправданное, честное) и для другой (если проклятие несправедливое) стороны. Оно блуждает в космосе. Именно поэтому слово «iebati» наиболее частотное в формулах русского мата («е... твою мать», «е…ный в ж…», «е…ный  в сраку», «е…ный в рот» и т.д.).

«Соитие» – соединение. О мужчине и женщине нередко говорят: «они сошлись». Немало действий такого рода, как божественных, зафиксировано в молитвах и заклинаниях «Атхарваведы»:

     Вот пришла она, жаждя мужа.

     Жаждя жены пришёл я.

     Словно конь, громко ржущий,

     Я пришёл с любовным томлением.


     Пусть этот снова набухнет!

     Та жена, что ему привезли, -

     Пусть соком он станет крепче, чем она!…

     Пусть будут эти двое неисчерпаемы!

 

     Я влагаю тебе зародыш.

     Я призываю тебя помочь ему.

 Есть много названий для взаимоотношений мужчины и женщины. «Любовь» – важнейшее, вместительнейшее, точнейшее из всех. Любовь способствовала упорядочению мира из хаоса в гармонию. Издревле люди ощущали на себе благотворное влияние любви, идентифицируя её с жизнью. О тех, кто любит друг друга, говорят: «живут», «он живёт с ней», «она живёт с ним». «Amor» (латинское) – любовь, и бог Амур – любовь. В латинском языке есть слово с этим же корнем и отрицанием «im» или «in»: «im-mortales» - «несмертельный», «бессмертный». В древнегреческом отрицаниям «im», «in» соответствует отрицание «а» (по примеру: «ритм» – «аритмия» и другие). Таким образом, в «а-мор» «а» – отрицание «мор» – смерти. «Мор», «Мара» в славянской мифологии (а также этрусской и иных италийских племён) – боги смерти (смертного часа). Амор – не смерть, бессмертие, жизнь, любовь. Что характерно, в ведах напиток бессмертия, полученный богами ещё до появления людей при пахтании первозданного «молочного» океана, называется «амрита» – не смерть (или – против смерти). Любовь - жизнь (вечная). Увы! Ничего кроме любви люди не придумали для своего спасения в веках. Более того, не только люди, но и боги. Как поэтичны, полны надежд любовные привораживания из «Атхарваведы»:

     На конце языка мёд у меня.

     В корне языка – патока.

     Пусть окажешься ты совсем во власти моей!

     Пусть склонишься ты к моему намерению! 


     Околдовывающая, вызывающая любовь,

     Бурая, прекрасная… Столкни вместе

     Ту и меня, столкни вместе!

     Сделай сердце общим!

Любовь - брак небесный – высшее предназначение человека и через это служение его богу. Важно помнить об этом в трагическое для русских, индоевропейцев время падения рождаемости.

Люди замечали, что поцелуи разглаживают морщины, улучшают кровообращение. Значит кожа, снабжаясь кровью интенсивнее, - медленнее стареет. Поцелуи заставляют избавляться от мучительной напряжённости тела и мозга, помогая переключить поток мыслей в иную плоскость, расслабить мышцы. Поцелуи передают сексуальную энергию, стимулируют плодородие. Современные учёные доказали, что поцелуи вызывают ускорение сердцебиения у мужчин до 110-120 ударов в минуту, у женщин – до 108 (в среднем). Во время поцелуя человек совершает до 60 дыханий в минуту (вместо обычных 20-ти). Щитовидные железы целующихся начинают продуцировать повышенное количество инсулина, надпочечники вырабатывают больше адреналина. Происходит своеобразный сосудистый массаж, исчезают спазмы желчных путей, нейтрализуется вызывающий стресс кортизон. Весь организм вступает в состояние радостного предвкушения счастья. Выделяются половые гормоны, способствующие не только продолжению рода, но и сопротивляемости организма болезням. Поцелуй является сильным антистрессовым средством, так как тормозит образование гормонов стресса. У любящих повышается тонус, появляется стимул и смысл жизни. Это не случайно, а по Божьему закону: Бог создал нас такими. Любовь даёт душевный подъём. Половой акт своей светлой энергией отгоняет нечисть. Так бог стимулирует продолжение рода. Наши предки каким-то образом знали это всегда. О влюблённых говорят, что они забыли обо всём на свете. Это забвение всего, не относящегося к любви, – фактически есть СОСРЕДОТОЧЕННОСТЬ НА ВОЗМОЖНОСТИ ТВОРЕНИЯ.

Напротив, на потерю любимого, любимой организм отвечает болезнями, физическими, душевными. Шок не всегда преодолим. В «Махабхарате» есть свидетельства о добровольном уходе жён вслед за умершими мужьями. В древности такие поступки известны у славян и русов. А те, кто выживали после смерти одного из любящих, вдруг замечали различные недомогания: кровеносные сосуды сужались от стресса, поднималось давление, иммунная система уменьшала продукцию кровяных клеток, необходимых для борьбы с инфекциями, снижалась естественная защитная реакция организма, появлялись головные боли, шум или звон в ушах, безотчётный страх. А чего стоило щемящее, сосущее сердце ощущение одиночества, ненужности, никчёмности жизни, её пустота?! Зияющая бездна одиночества порой заставляла людей лишаться рассудка или делать непоправимые поступки.

Поцелуи – форма этикетного, ритуального поведения у русских и славян – обычный способ выражения приязни. Поцеловать, целовать – быть цельным, невредимым, здоровым. Целовали младенца, свекровь и свёкра, тёщу и тестя, и так далее, чтоб жили в любви, были здоровы. Целовали животных, чтоб были здоровы и плодовиты. По словам средневекового немецкого путешественника по Руси Адама Олеария, поцелуйный обряд – величайший знак почёта и дружбы, оказываемый русскими. Англичанка М.Вильмонт в 1809 году писала, что у русских есть «неприятное обыкновение целоваться в обе щёки» (англичане давно заменили поцелуи поклонами). Практиковалось также целование сакральных предметов: креста, амулета, земли (как клятвы землёй, как приветствия, почитания земли). Существовало ритуальное целование на масленицу (последний день масленицы в Пермской и других губерниях назывался «целовальник»), на свадьбе. При катании с ледяных горок на финише парень целовал понравившуюся ему девушку. С поцелуем передаётся плодородная сила. На брянщине в старину был обычай: во время первого выгона скота целовать пастуха: «чтобы коровы гуляли». Во Владимирской области при трудных родах женщины целовали петли, замки у дверей (чтоб помогли разомкнуться, открыться). Троекратное целование переняла церковь. Противоположное защитному поцелую, также защитное ритуальное действо – плевок в сторону обидчика, врага, в сторону нечисти, зла.

Употреблявшаяся во время ритуальных действ славян (на свадьбах, святках, на масленицу, в трудных случаях жизни) экспрессивная лексика, включавшая названия половых органов, взаимодействия их, не связана с развратом, блудом (грехом в глазах христиан!). Хотя слово «грех» (О.Н.Трубачёв считает, что оно от праславянской формы grois – кривизна), возможно, произошло от названия ведийской ведьмы Грахи (санскритское «grah» – хватать; но для понятия «грех» в санскрите есть и другие слова), хватавшей человека, вызывавшей у него болезни (в том числе нравственные страдания) или смерть. Понятие греха в дохристианской вере индоевропейцев было, но не совсем такое, как у христиан. Прославление любви, фаллоса не было грехом. Напротив, предки индоевропейцев считали такое прославление, величание во время ритуальных дней насущно необходимым для своего существования в веках. Жизнерадостная, солнечная («фаллическая») лексика славянских игр лишь объясняла, напоминала принципы (и механизмы) плодородия. Подчёркивала: человеку надо сознательно способствовать плодородию земли (растений, животных, людей), чтить и внимательно отслеживать все этапы зарождения жизни. Благоговейно относиться к данным Богом возможностям преодоления смерти через потомков. За многие тысячелетия протоиндоевропейцы выработали лексику, мощно воздействующую на чувства, сознание людей.

 Со временем любовь чаще стыдливо называли ЭТО. С ЭТИМ всегда были трудности. Имея дело с понятиями, казалось бы, прекрасно известными каждому человеку, на названия их, людьми же, как бы накладывалось табу. Трудно сказать, повинно ли здесь желание оградить интим путём тайны, деликатного умолчания (как нынче говорят: не распространяться об ЭТОМ). Или проступал отпечаток страха религиозного (в христианские времена) наказания за откровенность, искренность. Даже не столько за сами чувства, которым природа естества не в силах противостоять, и, как правило, не противостоит, - сколько за их несокрытие, выказывание-высказывание (оплошное или нет), наивное выставление напоказ. Трудность разговора об ЭТОМ, отсутствие терминологического синонимического многообразия привели к тому, что интимные общения мужчины и женщины зачастую лишены разнообразия, каждое общение похоже одно на другое. Отношение общества к интиму полно ханжества, скованности, предубеждения.

   В результате появился, и уже давно, «стыдный», «уличный» язык, точно обозначавший органы и функции полов, но не предназначенный для открытого разговорного и печатного отражения естественной (и божественной!) цельности явлений. Кроме того, уличный язык больше использовался как ругательства (корни которых ещё глубже в веках – в заклинаниях-проклятьях), а не как простые обозначения естественных явлений. Использовался не столько для ровного будничного общения, сколько для оскорбительных выпадов, бранных выражений. Поэтому такая лексика воспринималась современным обществом как вульгарная, пошлая.

   В древности слова, которых мы сейчас стесняемся (названые выше), составляли предмет почтения, лирический высокий слог стихов, гимнов, молитв, заклинаний, были доходчивы, понятны. Любовь, свадьба, брак (включая много вариантов названий всевозможных действий, сопутствующих любви, производимых мужчиной и женщиной, их фаллосом и вульвой в период любви), зачатие, беременность, развитие плода, рождение малыша, материнство, отцовство – все действия ЗАВЕТНОГО ПОВЕДЕНИЯ оформлялись соответственной ЗАВЕТНОЙ СИЛЬНОЙ ЛЕКСИКОЙ. Магия слов побуждения к действию, сила слов, сила жара границ никаких не знали, не признавали и не предполагали. Сильная лексика, «роковые» слова летали как ракеты.

Существовало заветное антиповедение. Если заветным поведением руководила любовь, то антиповедением – или ненависть, неприятие, или желание защититься, оградиться от несчастья (измены, ревности, оскорблений, гнева, страха, врагов, «невидимых врагов», злых духов, злых помыслов и слов, колдовства, привораживания, нечистой силы, злоумышленников, дурных знаков в судьбе, дурных знаков на теле, беды, греха и так далее). Поэтому с древних времён СИЛЬНАЯ экспрессивная лексика, имевшая в виду сакральный смысл отношений мужчины и женщины, отношений старшинства, материнства (отсюда – мат), отцовства, составляла основу заговоров, заклинаний, заклятий, проклятий. Этому посвящена древняя книга фольклора индийских арьев «Атхарваведа», составлявшаяся около пяти тысяч лет назад, в которой много заклинаний, молитв на интересующую нас тему: «О Пушан, сотри бедствие на губителя зародыша!»; «Расколи соперников до самого сердца»; есть проклятие, чтобы лишить мужской силы:

     Сделай для меня сегодня

     Этого мужчину скопцом, носящим косу!

     …Затем Индра двумя давильными камнями

     Пусть раздавит оба его яичка!

   Проклятие против жены врага:

     Верхнюю часть твоего лона я делаю нижней.

     Пусть не будет тебе больше ни потомства, ни рождения!

     Я делаю тебя бесплодной, лишённой потомства.

     Я делаю камень тебе затычкой.

Основная масса заклинаний и проклятий индийских арьев, конечно, не была записана. Она насыщена экспрессивной лексикой и - наиболее СИЛЬНОЙ, по сравнению с пристойной лексикой «Атхарваведы». Так же было с заклинаниями славян и русов. Мат – это своего рода заклинательная грамота, требовавшая особых условий её бытования, иначе она теряла смысл, превращалась в уродливое, малопонятное явление. Это и произошло в период наступления христианского интернационала, когда родные космические боги были оболганы, оклеветаны, названы ложными. Тем более, ложными, вредными, ненужными начали считать заклинания, проклятья. Они, в основной массе, были переведены в недосягаемую для христиан и официального контроля область – в сферу разговорной лексики, отданы на хранение уст.

Брань (ругание, лайка, псовка), произносимые-непроизносимые слова, экспрессивная лексика из её древних истоков в славянской традиции имела культовую функцию и накопила изрядный банк фразеологии такого рода.  С годами, а вернее, с веками, при ослаблении и, в большей части, утрате ритуальной функции заветного антиповедения, эти проклятия, с вложенной в них древней силой, стали выбиваться из ровного гармоничного уклада обыденной жизни славян. При утрате функции оставшаяся «висеть в воздухе» большая масса ритуальной бранной фразеологии превратилась в срамословие. Именно тогда слова, бывшие в древности божественными, стали называть ругательствами, бранью, бранью площадной, матом, матерной речью, матерной бранью, матерщиной, похабными, похабенью. При этом люди век от века забывали, откуда пошли столь сильные слова и выражения? Что означают? Для чего употребляются? И порой – мат-перемат льётся из уст иных людей через каждые два-три слова, как песок, пересыпающий трудные места пути. Ныне получается: ругательства даже никому конкретно не предназначены, просто «приправа», «приперчение» речи. При этом «творчество» современных матершинников развивается уже независимо от древних традиций, понятий, слов. Слова могут быть новейшие, вновь изобретённые (например, указывающие на половые органы и действа: хрень, хренотень, хреначить, хреновина, до охренения, хуячить, отхуячить, нахуячить, хуяк, охуеть, хуякнуть, по хую, на хуй, ни хуя, хуев, хуёвина, херовина, отхерачить, выебать, выёбываться, уёбывать, уебнуть, наебнуть, подъёбывать, подъёбка, разъебай, распиздяй, распиздячить, отпиздячить, напиздячить, пиздануть, испиздить, отпиздить, пиздец, мудозвон, мудила, мудак, блядюга, блядища, блядский, блядский род (потрох), сучка, сука ёбаная, сукоедина, сучий потрох, мандовошка, прошмандовка, хули тебе? Или слова, указывающие на телесный низ: ж…лиз, жопа, за жопу взять, говно, говнюк, говноед, говносос, говноёб, говёный, засранный, сраный, бздеть, вонючка, и другие, не все из них были известны в древности), «творчество» такого рода безгранично, бесцензурно, непрерывно, арсенал сквернословов накапливается из десятилетия в десятилетие. Но если древние проклятья не имели адреса, адресата, были несправедливы, неточны, - то они, как правило, возвращались «на головы» (в карму) самих их создателей, выкликателей, а также их потомства. И сейчас так же.

  Современная изобретательность сквернословов на порченые слова не идёт ни в какие сравнения со словами-проклятиями наших предков, боявшихся немилости богов, и, даже в заклинаниях, заговорах бывших осторожными, умеренными. Безусловно, сквернословие от невежества, необразованности, легкомыслия нельзя допускать. «Фоновое» употребление мата – жутко! Нельзя бездумно повторять то, смысла чего не постиг. И Христос говорил: «…За всякое праздное слово, которое скажут люди, дадут они ответ в день суда, ибо от слов своих оправдаешься, и от слов своих осудишься» (МФ.12.36-37). Одно сказанное слово может принести инфаркт, смерть.

Круг бранной лексики довольно обширен. Сюда входят «мать», «род» («выродок», «урод»). Действия, производимые фаллосом и вульвой («е… ный»), извращения («е… в рот», «е… в сраку»). Разнообразные варианты названий женских и мужских половых органов. Стремясь излить свою ярость, ругающиеся выкрикивали друг другу: «х… тебе!». Показывая на гениталии, кричали: «На – выкуси (полижи, пососи)!». Употребляли «выебок», «выблядок», «выскребок», «приёбаный», «приёбыш», «блядь», «проститутка», «стерва», «курва», «ублюдок», «манда», «пизда», «фарья», «е… мать». То есть намекали на мать – неизвестно с кем. Выражения: «е… твою мать», «е… тебя!», «мать твою ети!», «ебёна мать» – указывают на то, что проклинающий, бранящий подчёркивает своё старшинство, зрелую силу, всю стоящую за ним силу рода. Встречаются в русской экспрессивной лексике уверения в истинности намерений автора высказывания, типа клятвы (божбы): «блядь буду, если не…», «сука буду, если не…», «курва буду, если не…», «ебать меня в рот, если не….»; «провалиться мне на этом месте», «провалиться мне в тартарары» (от греческого «тартр» - подземный мир мёртвых), «лопни мои глаза» и т.д. Встречаются грубые требования («катись в п…у»), отказ («х… не хочешь?!», «х… тебе!», «е…я тебя в рот!»)

Наиболее архаичные формулировки связаны с представлениями о матери-змее, матери-собаке. Здесь «змеиное отродье», «змею пригреть (отогреть)», «змеёныш», «пёсье отродье», «сучий сын», «сукин сын», «сука», «сучка», «сучье семя», «сучий потрох». Здесь же и «кобель», «хрен собачий». А уж «хрен моржовый» имеет только русскую «прописку». Почему в ругательные формулировки входили в основном названия таких животных, как змея и собака (пёс)? Это не случайно. Змея и собака – священные животные нижнего мира, стражи подземного царства. Они же символы близкой смерти. Связав с этими животными того, кому предназначалась брань, автор её призывал на головы бранимых ещё и смерть, желание ввергнуть в своём проклятии обидчика в пропасть небытия, в царство подземного бога Ямы (в яму!). Кроме того, в ведийские времена рядом с индоариями, индо-славами жили не близкородственные племена, поклонявшиеся змеям (среди коренного населения доарийской Индии) и собакам (некоторые племена иранских ариев). Связь женщин с чужаками не приветствовалась, считалась низкой, нечистой, предательской по отношению к отеческому родословному древу. Наиболее сильное осуждение или проклятье донесло до нас и больше (такого рода) древних слов. До нас дошло, например, старопольское проклятие: pies cię jebał – да осквернит тебя пёс. У сербов, соответственно: jeбo (=jeбao) me pac. «Опсовати» у поляков – обругать, проклясть.

Многие, сколь распространённые, столь и не словарные эпитеты, метафоры женщины и матери необходимо пояснить. «Сука» (сучащаяся, сочащаяся) – самка собаки, а её сына называют «сукин сын». Так же называют дитя гулящей женщины, отец которого неизвестен. Это дополняет «собачьи» метафоры. У чехов psice – проститутка. «Курва» на украинском, болгарском, сербском, словенском, сербохорватском, чешском, польском, верхне- и нижнелужицком языках – то же, что и французское «cocotte» («кокотка», «разгульная»),  – курочка. Или - плодовитая курочка. Есть выражение «курва-масленица». В нём тайная игра смысла: масленица называется одновременно и куриной (обильной курятиной), и разгульной. Кур, петух, символ времени, указывает на утро года, наступающую весну, пробуждение всего в природе для зачатия новой жизни. Кур – также символ плодовитости, плодородия. Но кур и курица, как символы,  относятся к солнечным животным, а собака близка подземному царству мёртвых, поэтому оттенок экспрессивности в этих выражениях разный. В «курином» случае не содержится пожелание смерти.

«Стерва» означает «падаль» (Даль). Древнеперсидское и авестийское «strav» – осквернять себя, грешить. Именно так называют сознательную осквернительницу себя. «Блядь», как считал академик О.Н.Трубачёв,  совершенно элементарно связано посредством чередования гласных с «блуд», «блудить», и с плодами этого блуда: у французов ble, у англичан blead - плод. Плод блуда – ещё точнее. «Хабалка» – баловница, шалунья, распутница – от санскритского (праязыка всех индоевропейцев) «хабить»: 1. Портить (сравните: «похабить», «похабный»). 2. Хватать, хватать с жадностью, загребать, что сохранилось в латинском «habeo» – иметь. «Шлюха» от «шляться» (сравните: «шлях» – польское «степная дорога»), «стлаться». «Харахонья», «хорохонья» прозвище не злое - кокетливая бабёнка (сравните: «хорохориться»); конечно же, произошло оно от имени бога Хора, Хорса, как и «хороший», «прихорашиваться».

 Говоря о брани, ругани у наших предков, необходимо отметить, что она была в основном двух типов: 1. Как форма ритуального поведения в определённые моменты. 2. Как тип высказываний, выражающих отрицательное отношение к адресату или ситуации. Брань в народных представлениях наделялась магической силой. Специфика матерной брани, содержавшей уничижительные характеристики адресата, его матери, состоит в том, что, с одной стороны, она табуирована; с другой – ритуализирована, в частности, в семейных, календарных, земледельческих обрядах. Из восточных славян у русских матерная брань табуирована меньше, чем у белорусов и украинцев. В том числе и поэтому, но не только, укоренились выражения «русский мат», «русская брань». Для южнославянской традиции (болгарской, сербохорватской) характерно такое распределение брани между полами: мужчины употребляют матерную брань, женщины – проклятия.

   Ритуальная брань повсеместно широко применялась в роли оберега и в роли отгонного средства, считалась не менее действенным средством, чем молитва, ибо и была своего рода отгонной молитвой. Отгонную функцию имели бранные эпитеты. Бранью отгоняли градовую тучу, бросая при этом в неё молот (сербское). Брань применялась для отгона духа болезни (лихорадки, тифа и других), сглаза. Ею отгоняли лешего (в Костромской губернии, например, существовал ритуал усмирения лешего), демонов, злые силы. Для такой брани характерны отсылки – формулы, обозначающие места отсылки адресата – чужое пространство (баня, болото, тёмный лес; «куды люди не ходят», «где Макар телят не пас»; к лешему, к чёрту; в архаические времена к богам подземного мира); телесный низ («в ж…», «в сраку», «на х…», «пошёл в п… у!»). При этом проклятия содержали ещё и пожелания зла. Отказы – более частные случаи бранных формул («х… тебе!», «Лихо тебе!», «Получишь х… собачий!»). В бранных формулах проклятий могли упоминаться названия гениталий; обвинения адресата в незаконнорожденности или происхождении от животных (это животные собака, волк, свинья, змея, осёл; или собирательное слово «скотина»). Антиповедение, поведение наоборот включало брань человека, идущего на важное дело. Бранили его в печную трубу (как, например, выкликали в печную трубу имя человека, который долго не возвращался домой; в современности отголосок этого: на пожелание «ни пуха, ни пера» отсылают «к чёрту!»).

Необходимо различать и такие, использовавшиеся для брани и заклятия слова, как «сатана», «дьявол», «чёрт». Сатана – еврейское понятие, лучше его использовать для характеристики еврейских явлений тьмы. Дьявол – христианский демон тьмы, и лучше его так же использовать по назначению – для христианских тёмных сил.

Чёрт, чъртъ – русский и славянский дух границы и за - граничного, того, что за гранью; то, что за пределами «своего» пространства. Слово и понятие древнерусское, дохристианское. В основе его тот же корень, что имеет межевая пограничная черта, иногда не начерченная, а воображаемая, условная, а иногда прочерченная, пропаханная, отмеченная пограничными столбами, «болванами», «бабами», межевыми камнями, развилочными камнями и столбами. Чёрт -  воплощение всего чужого; неизвестного, неосязаемого и аморфного врага; всего тёмного, злого, враждебного, непредсказуемого, страшного. Какая-либо антропоморфность в пластическом воплощении чёрта возникла в христианские времена под влиянием образа христианского дьявола и еврейского сатаны – демонов более мощных, чем аморфный чёрт. Во время христианизации чёрту (как и всем персонажам славянской мифологии) - и до того образу чужака, находящегося за гранью освоенного племенем, народом, мира, - придавались уродливые звериные черты, коварный характер, приписывались злые намерения. Именем чёрта в русском фольклоре стали заменять змей, облачных змей, драконов, демонов стихий – великанов, смещавших горы и камни, запружавших реки.

Слово «чёрт» в древнем первоначальном значении граница, черта, близко слову «чур». Чур – божество или дух домашнего огня (связанный с дымом-духом домашнего очага), границ и межей (рубеж, предел, край, мера как отмерянное). Он чаще представлен в виде межевого камня, стелы, столба (иногда лицевого), «болвана», «бабы». Обожествлённый дух предка (в виде изваяния щура-пращура); гарант справедливости и закона; охранитель дома, собственности, жилой и хозяйственной среды. Д.Шеппинг считал, что «его имя употребляется как синоним границы». По Афанасьеву: «В народных русских преданиях и заклятиях уцелело воспоминание о древнем мифическом существе чуре. В санскрите čur означает: жечь; слову этому в русском языке соответствует: кур-ить (звуки ч и к в славянских наречиях взаимно сменяются: чадить и кадить, почить и покой и тому подобное). От санскритского čur образовались слова: чурка, чурак, чурбак, чурбан – обрубок дерева, толстое полено, с помощью которого возжигается на домашнем очаге огонь, подобно тому, как палица (палка) стоит в связи с глаголом палить, а жезл с глаголом жечь. Чур – одно из древнейших названий, какое давалось домовому пенату, то есть пылающему на очаге огню, охранителю родового достояния. Белорусы до сих пор рассказывают, что у каждого хозяина есть свой Чур – божество, оберегающее границы его поземельных владений… Межа была священною чертою. Межевые столбы и камни… служили вещественными, символическими знамениями владычества родовых пенатов,… земля, со всеми её угодьями и постройками, находилась под их покровительством и охраною…. Чтобы захватить чужое поле, надо наперёд изменить рубеж, низвергнуть охраняющее его божество. Такое святотатство подвергало виновных жестокой каре: «его дом (говорит этрусский закон) исчезнет, его племя угаснет; земля не будет приносить ему плодов; град, ржа и небесные молнии истребят его жатвы; члены его покроются язвами и иссохнут…». Понятие собственности у народов… было нераздельно с представлением очага… В нём, с одной стороны, видели источник всякого богатства, начало всякого приобретения, с другой стороны, - чтили в нём представителя родственного единства, старейшего праотца».

В европейской традиции - использовать оберегательные способности предков. Не случайно захоронения располагались вблизи границ освоенного племенем (селом, городом) пространства. Это был способ магически оградить родную землю от посягательств. Чур связан с миром, он защищал право собственности, оседлости человека на земле, гуманные нравственные принципы, закон (у многих народов существовали аналогичные духи границ государств, дорог, ворот, дверей). Учёный Андрей Кайсаров, автор первого русского словаря славянских мифов (1807), не без иронии писал в начале XIX века, что римский бог границ Терминус, «изображаемый сперва четырёхугольным камнем, впоследствии получил однако ж голову, а наш Терминус, напротив того, остался навсегда безголовым, и Чур всё остаётся чурбаном, каких и ныне ещё находится множество на полях наших». Но русским достаточно было такого Чура, остальное дополняло их космоцентричное воображение.

Чур категоричен, непререкаем; он участник многих заклинаний: «Чур, ми!», «Чур, меня!» (заклинание-оберег). «Чур, наше место свято!». Эти слова произносили при заклятиях злых духов, при снятии волшебных чар, при совершении гаданий. Это слово присутствовало в древнейших магических текстах. По Афанасьеву, «сила этих слов заключается в призыве светлого, дружелюбного божества, присутствие которого заставляет удалиться демонов мрака»: «Чур, моё!», «Чур, пополам!», «Чур, поровну!», «Чур одному, не давать никому!», «Чур, не делать!», «Чур, не трогать!», «Чур, вместе!» (что тоже означает «поровну»). «Слово «чур» получило значение проведённой черты (межи), как это очевидно из наречия чересчур и пословицы: «через Чур и конь не ступит», - говорит Афанасьев, – белорусское заклятие: «Чур тебе на язык!» (то же, что выражение «типун тебе!») и малороссийское: «Цур тобе, пек тобе!» состоит в признании карающей силы огня на язык насмешника, ругателя, на голову обидчика». «Чураться» - очерчиваться, удаляться от кого-либо, отстраняться. «Щуриться» - не желать кого-то видеть, делать вид, что не узнаёшь, не видишь.

Наши предки в отгонах зла опирались на силу огня домашнего очага, это была их психологическая защита, они часто употребляли для брани слова «чёрт» и «чур». 

Ритуальная брань, эротическая лексика богато использовались славянами в святочных обрядах (например, колядовщиками в адрес плохо одаривших их хозяев), во время масленичных, купальских празднеств, где притворно «отпевали» с эротическими намёками чучела Масленицы, Купалы, Ярилы, Костромы, Кострубоньки (некоторых кукол создавали с большим фаллосом; накладными грудями), сопровождая «похороны» непристойными жестами, заголением, шуточными эротическими эпитетами самого откровенного свойства, проклятиями, издёвками, фамильярной балаганной речью народных драм. Обрядовая брань нередко сопровождала сев и жатву. Слово, обозначающее мужской половой орган, писали на вологодских прялках.

Особая свобода употребления бранной, эротической лексики, считавшейся у христиан непристойной, была у славян в свадебных обрядах. Шутки-прибаутки, намёки на брачное поведение, на плодоносность жениха и невесты, обилие ритуальных действий, направленных на обеспечение плодородия и охрану от злых сил, наполняли свадьбу спецификой народных понятий о смысле жизни. Для восточнославянской свадьбы, представляющей собой живой народный театр, характерны ритуальные перебранки сторон жениха и невесты. А также корильные песни, содержащие бранные эпитеты, шуточные ругательства. Указ русского царя, созданный под давлением церковников, в 1648 году предписывал, чтобы на «браках песней бесовских не пели и никаких срамных слов не говорили», «бесчинства и сквернословия не делали». Но люди ещё долго делали так, как их предки. Они перевели свои проклятья, словесные элементы заветного поведения в недосягаемую для христианского и официального контроля область – в сферу разговорной лексики и устной речи («на каждый роток не накинешь платок!»). Ритуальная брань проклятий имела культовую функцию, а при утрате самой функции превратилась в непонятное, неоправданное срамословие.

Непонимание силы и необходимости (в определённых обстоятельствах) брани хотя бы для снятия стресса, для эмоционального выхода, происходило оттого, что одни считали брань (разнообразных видов) культурой и традицией, другие же считали это бескультурьем, грубостью, невежеством. Если кто-то думает, что можно истребить русский мат запретами и «сетками» дифференцированных штрафов, - он глубоко ошибается. Эти «сетки», даже если они будут «накинуты», - упадут лишь на видимую вершину айсберга. В трудных, опасных ситуациях подсознание современных людей всё равно может вдруг выдать то, что скрыто глубоко в отделах мозга с реликтовой памятью. Память накапливалась. Специальные молитвы-заклинания против нечисти, врагов, всяческого зла и бедствий вырабатывались, отрабатывались, внедрялись в подсознание, оттачивались десятки тысяч лет. Эта, по своему отточенная культура индоевропейцев и их части – славян и русских, не может внезапно исчезнуть «по приказу», по желанию кого-либо, пока хоть один русский или славянин – носитель этой культуры - остаётся на земле. Настоящий контроль за матом может осуществить только сознание - осознанность необходимости или отсутствия необходимости такого сильного деяния, такого скрытого психологического оружия в данном месте, в данное время, в отношении данного объекта. Поэтому в преодолении публичности употребления мата нужны долголетнее, долгопоколенное терпение и воспитание детей и взрослых.

Те, кто внедряет в школы и другие учебные заведения «уроки религиозной культуры» или «основы религиозных знаний», - в разных местах они называются по-разному, -  знайте: до сих пор и поныне это лживый пункт программы учебных заведений, призванный скрыть истину. Все религии в таких программах лишь однообразные т.н. «авраамические» (кроме буддизма): иудаизм, христианство (разных конфессий и даже христианские секты), мусульманство. Они основаны на изучении древнееврейской истории и религии. Библия – история иудейского народа в мифах и легендах. А где же древнейшая история предков славян и русских?! На таких уроках совершенно исключаются исконные знания мировоззрения и (дохристианской) религии индоевропейцев, в т.ч. славян и русских как части индоевропейцев. О древней религии, культуре, древней литературе славян и русских здесь ДАЖЕ НЕ ПЛАНИРУЕТСЯ УПОМИНАТЬ. А без этого молодые люди не будут знать обо всём разнообразии видов молитв древности (включая заклинания, проклятия, клятвы, присяги, а также заклятья, отказы, отсылки и т.д.). Не поймут: для чего такие молитвы-проклятия были насущно необходимы? Молодые люди не будут знать начала литературы и её древние жанры. Это: гимны, хвала и слава (славление, величание), сказы, былины, сказки, предания, исторические песни. Не будут знать истинной подноготной поступков древних людей. Например, так свойственного древним славянам хлебосольства (некоторые иностранные толкователи объясняют хлебосольство славян их глупостью, дикостью, недалёкостью. В то время как хлебосольство - древний закон этического поведения, записанный ещё в «Законах Ману» индийских арьев; есть он и в заповедях русской Бабы Яги: «накорми, напои, а потом спрашивай»). И много другого.

У всех индоевропейцев есть в языке бранные слова. Но у большинства, утративших древние смыслы своей народной культуры, они не выдвигаются на сколько-нибудь передний план в общении. Или не играют сколько-нибудь заметную роль. Или называются по-другому. Ненормативная лексика один из терминов (к примеру, в Литве). У сербов, например, такие слова существуют, но называются они по-старинному, как пять и более тысяч лет назад – проклятья. Только отвязный русский мат продолжает звучать на весь мир. Продолжает привлекать к себе внимание и тех, кто хочет его использовать (в любых, даже провокационных целях; или по инерции), и тех, кто хочет с ним бороться, побороть его, изгнать из общества (что невозможно, пока живы русские), или хотя бы из «приличного» общества. Последнее реально в силу узости этого общества и его организованной регламентированности.

Сейчас, в период пресыщенности информацией, и некоторой даже апатии, связанной с этой пресыщенностью, идёт необыкновенно мощная тотальная борьба за наше внимание. Это делается, чтобы отвлечь нас от самих себя, своего древнего реликтового сознания, своего психологического, культурного и духовного опыта. Чтобы не дать нам уже никогда вернуться к себе, своему родовому защитному коду, осознанному божественному существованию. А значит – не дать нам вернуться к стойкости, умению устоять против вызовов враждебных сил и обстоятельств, не дать стоять - сопротивляться.

Бранные слова современности льются от безотчётного страха людей перед жизненными обстоятельствами, крупными, а чаще  - мелкими. Люди беспомощно и бессознательно опираются на психологическое оружие древних предков, не умея им владеть.

Наслаивавшиеся многолетне, многопоколенно, неконкретно адресованные ругательства порождают у скабрёзников накапливавшуюся злобу, скверну в сердце, выделявшую яд-токсин в собственный организм, в организмы своих детей и всех окружающих. Как правило, семьи «пустых» сквернословов (в отличие от тех, чьи проклятия через посредство бога направлены в адрес конкретного зла) неудачны. Если родители ругаются (в том числе и на детей) ежедневно, ежечасно, то семьи неблагополучны. Здесь пьяницы, наркоманы, преступники, хулиганы, домашние тираны; вырожденцы, ущербные физически, психически, умственно; половые извращенцы, дебилы. Здесь безумие, кровосмешение, психические заболевания, разводы, семейные драмы, измены; предательство, ложь, грубость, раздражение, безнравственность. Такие семьи (или типы из таких семей), как правило, и дружат с себе подобными (об этом подробнее написано у Г.Климова в книге «Князь мира сего» и других). Современные ругательства – по Фрейду – «ротовой секс». Г.Климов пишет: «…Шкала половых извращений в упрощённой форме довольно точно соответствует шкале непечатных ругательств». Половые извращенцы – люди, делающие буквально то, что называется в этих непечатных ругательствах (например, «е… мать», «е… в рот» и так далее). Хула словесная стоит рядом с действием – хулиганством, охальничеством.

Вначале мат, как ритуальная брань, был частью культуры древних предков, частью молитв и заклинаний, был щитом и защитой русского духа, семьи, рода, народа, земли. Затем превратился просто в мат как отвязанное от всего сквернословие. Вот вам две стороны проблемы экспрессивной лексики: ее божественное (в ряде случаев) происхождение, сопутствующее любви, продлению рода, осуществлению вечной жизни на земле (и ЕЁ ЗАЩИТЕ), преодолению небытия; и - её осквернённая, порочная, непристойная суть в современном мире.

В древности существовали запреты на произношение проклятий. Их не могли произносить беременные женщины, дети. Нельзя было произносить проклятия в отношении членов своей семьи. При соблюдении ритуальной чистоты проклятий-заклятий (соблюдения места, времени, наличии истинной вины объекта заклятия) зло на проклинаемого не ложилось, так как оно уравновешивалось защитой предков. Уравновешивалось и целью – защитой потомков и всех близких. Проклинающего проклятье не разрушало, так как это ритуальные формулы древние, дедовские, и они защищены духовной силой предков. Упорядочение, скрытость ритуала брани спасала от хаоса и нечисти. Конечно, и обстоятельства, вынуждавшие людей произносить проклятья, и сами проклятья оставляли след в душах проклинавших (защищавшихся таким образом). Но это помогало им выжить среди врагов и неблагоприятных обстоятельств. Древние ценили силу слова, хотя тогда ещё не осознавали, что чем-то наподобие слов исписаны наши ДНК. Уже сейчас, изучающие брань, предположили, что мат, сильно расшатывая ДНК, действует на него. Но древние предки каким-то непостижимым образом, не ведая о существовании термина ДНК, давно ЗНАЛИ О СИЛЬНОМАГИЧЕСКОМ ДЕЙСТВИИ МАТА. ОНИ ЕГО И ОТКРЫЛИ! И ИСПОЛЬЗОВАЛИ В ПРОКЛЯТЬЯХ-ЗАКЛЯТЬЯХ, ОТГОНАХ, ОТСЫЛКАХ, ОТКАЗАХ КАК ПСИХОЛОГИЧЕСКОЕ ОРУЖИЕ ПРОТИВ ВРАГОВ, ВРАЖДЕБНЫХ СИЛ.

Нельзя произносить СЛОВА СИЛЫ всуе. Космический закон (в ведах rita, у русских – rota) – это невидимый луч правды, который высвечивает события и даёт правильную оценку «при свете совести». Перед лицом правды одно дело – справедливая оценка врага и защита от него формулой силы, формулой проклятья-заклятья. Другое – несправедливое слово. В несправедливых случаях проклятия возвращаются к произносящему, в его карму. В его род, потомство и к нему лично. Если у индивида внутренние «весы» совести не работают, - то срабатывают космические «весы» Бога. Они неумолимо точны – до миллиграмма справедливости.

Выводы таковы. Граждане России! Вы должны знать, что сегодняшние «скверные» слова, - это древние слова заклинаний и проклятий (заклятий) - ритуальной брани, содержавшие некогда имена богов и атрибуты силы предков, - мужчин и женщин. Они произносились в определённых сакральных безлюдных местах в определённое время наибольшей активности сознания и подсознания людей. Они были направлены на конкретное зло, злых людей, врагов, беды и несчастья, болезни, губительные явления погоды, нечисть. Поэтому древние сильные слова ритуальной брани нельзя произносить прилюдно, в многолюдном месте, особенно в тех местах, где находятся дети; в семьях, в собраниях, заседаниях, уличных массовых мероприятиях, на уличных и внутрикорпоративных праздниках. Тем более их нельзя произносить с экрана, из эфира, со страниц печатных средств массовой информации (кроме научно-популярных, разъясняющих книг, исследований и диссертаций) и при помощи средств массовых коммуникаций. В этих случаях мат недопустим. Он навредит всем без разбора. Увы, современные потомки русских словами обрастают, как сором. Это слепая безответственность к слову родного языка, отвязанная от традиции. Свобода с завязанными глазами ведёт народ. А надо бы - с «завязанным» (на иное) ртом. Граждане России! Правильно употребляйте слава СИЛЬНОГО И МОГУЧЕГО НАШЕГО ЯЗЫКА, особенно слова магической лексики, слова, намекающие на заветное поведение в особых (ритуальных) случаях! Берегите здоровье окружающих, здоровье и жизнь наших потомков!




Другие статьистрелка