Николай Зиновьев. НА САМОМ ДРЕВНЕМ РУБЕЖЕ

Николай Зиновьев. НА САМОМ ДРЕВНЕМ РУБЕЖЕ. Книга стихов. Краснодар. «Краснодарские известия». 2004.

   2004 год принес в жизнь поэта – уроженца станицы (ныне – город) Кореновской Краснодарского края Николая Александровича Зиновьева много перемен. Вышла пятая, наиболее объёмная, весомая книга стихов «На самом древнем рубеже»; родился второй ребенок – сын Илья; после победы во Всероссийском конкурсе «Поэзия третьего тысячелетия» Кореновская районная администрация предоставила ему дом на хуторе Нижний. Так что из горожанина поэт превратился в хуторянина. Но он всё равно живет среди своего народа.

   Основная художественная нагрузка в поэзии Зиновьева ложится не на стилистические и лексические находки, всевозможные красоты отдельных строк, а на мысль. Мысли же, хотя глубокая сущность её всегда аскетична, оставаться суховатой, холодноватой, утомительной не дает душевное и сердечное поэтическое её окормление. Рожденная вдохновением, мысль ни разу не утратила своей внутренней живой силы, вкус поэта безошибочен, так как он черпает его в неошибающемся инстинкте всего народа. Мысль его отвергает всякую дешевую пропаганду, минует всякие политические топи и снимает собою самые сущностные проблемы народного бытия.

   Николай Зиновьев поэт нашего непонятного и непонимаемого многими нами времени. А время такое, что «розы-мимозы» рифмовать не приходится. Понимание времени у Зиновьева точно до мистически жутких прозрений.


                   ПЕРЕД   ВСТРЕЧЕЙ


        На ветру дрожит осинка,

        Хлещет веткой по глазам:

        Не гляди, как гроб из цинка

        Из Чечни летит в Рязань.

        Но летит под небесами

        Гроб и воет, и свистит.

        А навстречу из Рязани

        Материнский крик летит.

        Сердце бьется, время мчится.

        Боже правый, сохрани,

        Чтоб не видеть, что случится,

        Когда встретятся они.


   Судьба русских людей у поэта умещается в 2 – 3 строфы. Народ мудр и безутешен. Немногословие народа и молчаливость выражают русское терпение. Вот его старик и старуха:


        Летним днем на завалинке

        Видел я старика:

        Пнями – пыльные валенки,

        Мертвой веткой – рука.

        В щелях взгляда усталого –

        Ни тоски, ни слезы.

        Будто дерево старое

        Ждет последней грозы.


                СТАРУХА


        Кожа рук темней ковриги.

        В нитку стертое кольцо.

        Как страница старой книги,

        Пожелтевшее лицо.

- Есть ли дети, внуки?

- Что вы? –

        Потемнела морщью лба.

- Я из девок да во вдовы

        Вот и вся моя судьба.


   В его стихах скорбь родителей, потерявших сыновей в «горячих точках»; нищие; пьяницы; проститутки; молчаливое вымирание одиноких стариков, вдов:


        России не было без вдов,

        Россия – это вдовы, вдовы,

        Мужей, пропавших без следов

        По воле Берий и Ежовых.

        Растёт могильная трава

        Под голубыми небесами…

        Россия и теперь вдова,

        А чья? – догадывайтесь сами.


   Есть в стихах поэта некоторые картины нынешней жизни, от которых бы закрылись руками или отвернулись предприимчивые и богатые соотечественники:


        Курится свалка городская,

        Мерцает россыпью огней.

        Не видно ей конца и края,

        И ни одной звезды над ней.

        Но вот уже скользит по хламу

        Луч солнца первый там и тут.

        С утра сюда, как прежде к храму,

        Толпою нищие бредут…


   Зиновьев пишет лаконично и образно. Это оттого, что он, прежде всего, как мы уже говорили, поэт мысли. Хорошо это или плохо, – но это его особенность. Для него важно осмысление сегодняшнего бытия родины и народа, прежде всего родного русского народа, так как на долю его выпали колоссальные испытания. Почему они выпали именно ему?! Об этом же вопрошает в одном из стихотворений современница Зиновьева поэтесса Марина Струкова: «Мы – больше, чем народ. Но кто мы? На это не найти ответа».

   Ответ таков: русские – суперэтнос, что отнюдь не похваление и отнюдь не благо (только) для самих русских. Язык, территория, культура, историческая судьба Руси, ныне официально именуемой Россией, – всё и ещё многое вместе взятое – благодатное пространство для народов и отдельных людей, проживающих меж русскими. Есть что-то такое, какой-то незримый коллективный разум или коллективная аура или ещё как назовем это… - что делает живущих в России среди русских, через поколение–два – русскими. В девятнадцатом веке шутили на этот счет: мама – турок, папа – грек, а я - русский человек… Шутка есть шутка, она преувеличивает дозировку турецкости-грекости-русскости. Но в каждой шутке есть стремление к истинному отражению реалий. Как суперэтнос русские и получают, и отдают. Правда, в последние века – русские всё больше доноры сверх норматива допустимого.

   Проблема, однако, не только в этом. А в том, что русские (являясь суперэтносом не по своей воле, а по историческому промыслу) в то же время и этнос, которому надо жить и развиваться сегодня и сейчас так же, как и другим этносам, по крайней мере не меньше и не хуже других. А получается – всё хуже и хуже. Очень точно об этом в стихотворении «Маленький апокалипсис»:


          Какая-то в воздухе смута

          Сгущает несносную тьму.

          Как будто я должен кому-то,

          Вот только чего и кому?

          Как будто отрезали крылья

          Душе. Они стали мешать.

          Уже и все окна открыли,

          А всё равно нечем дышать…


   Как пишет Зиновьев в стихотворении «Железный занавес», занавес, снятый недавно с государственной границы, не пропал: «меж властью и народом он теперь у нас висит». Это при елейных разговорах о борьбе с бедностью. Рынок («А эта беда называется «рынок» – печальный итог чьих-то мудрых затей…») нанес к нам отовсюду отнюдь не здоровую и не качественную продукцию:


           По телевизору реклама

           Заокеанской ерунды.

           Пойду проветрюсь к магазину,

           О Боже праведный, и тут

           Жуют заморскую резину,

           На землю русскую плюют.


   В поэзии Зиновьева, во многих его стихах чувствуется тоска о былом человеческом величии и значимости родины. Это заметно, например, в стихотворении «Русское поле»:


           Я под небом твоим тусклым

           Понял это не вчера:

           Чтоб тебе остаться русским,

           Куликовым стать пора.

           А иначе тебя сгорбит,

           Стиснет страшная беда –

           Станешь ты курганом скорби

           Аж до Страшного суда…


   Всякое, даже классическое и давнее осквернение России, к которому все притерпелись, поэт воспринимает как оскорбление. Так получилось с известными строками Лермонтова «Прощай, немытая Россия»:


           Не прощусь ни в коем разе.

           От натуги пусть хрипя,

           Буду Родину от грязи

           Отмывать, начав с себя.


   Поэт всё же оптимистичен в душе. Он надеется на лучшее. Пишет: «…Сгущается тьма перед утром, это мною проверено, брат».

   Читая Зиновьева, мы погружаемся в мир поэзии и мысли, в мир русских переживаний. Точная жизненная мысль определяет и образность языка поэта как языка лаконичного, ёмкого, осмысленного, лишенного всяких «завитков» внешнего украшательства, языка, тяготеющего к философским формулировкам и афористичности. Не случайно сборник стихов Николая Зиновьева «На самом древнем рубеже» получил в 2005 году Большую премию Союза писателей России.




Другие статьистрелка